– Согласен, – кивнул Антоний. – Сходим лучше на палестру и посостязаемся. Как в старые добрые времена. Ты помнишь?

Он наклонился и положил руку Цезарю на плечо.

– Еще как помню, – отозвался Цезарь. – И думаю, что по-прежнему могу тебя одолеть.

– Поживем – увидим, – со смехом заявил Антоний. – Но предупреждаю тебя…

Обмениваясь шутками, они легко сбежали вниз по ступенькам.

Я никогда не забуду тот день. Он служит мне утешением, когда я думаю о мире как о юдоли скорби. Ведь я видела чистую, незамутненную радость и искреннее веселье, столь редкостное среди мужей.

Снова настали сатурналии – праздник разнузданной вольности. Я расспрашивала о нем, но поняла только, что праздник имеет отношение к богу Сатурну. Почему при этом все должны рядиться невесть во что, почему рабы и господа меняются местами, а тога попадает под запрет, для меня так и оставалось загадкой. Все семь дней праздника люди вольны говорить то, что обычно не дозволяется, так что на улицах звучало много интересного.

Дома были открыты для друзей, и они потоком переходили из одного жилища в другое, обмениваясь подарками. Подарки, надо заметить, тоже дарили любопытные: зачастую одна вещь ловко маскировалась под другую. Свечи напоминали что-то съедобное, выпечка походила на ювелирные украшения, живые растения выглядели как вырезанные из камня. В некоторых богатых домах назначали saturnalicius princeps – распорядителя праздника. Он задавал тон, указывая людям, когда петь, когда танцевать, а когда декламировать стихи.

Цезарь держал дом открытым, позволяя людям свободно входить и выходить. Точно так же поступил и Цицерон, и живший неподалеку, в бывшем дворце Помпея, Антоний, да и каждый римлянин, имевший отношение к политике. Таким способом они демонстрировали исконно римские добродетели – доступность и щедрость, причем эта манера ублажения народа, в отличие от состязаний в цирке, не была связана с пролитием крови.

Поскольку Птолемей упросил меня пойти на праздник (он хотел одеться евнухом и прикинуться Мардианом), я согласилась посетить несколько домов.

– Несколько, но не все! – предупредила я его. – Я не буду ходить из дома в дом. Царям и царицам это не подобает.

– Но мы же не будем царицами и царями. Я буду Мардианом!

– А как кто-нибудь поймет, в чьем облике ты явишься? Никто здесь не знает Мардиана, кроме Цезаря. И как можно одеться евнухом? Они одеваются как все.

Мне не хотелось разочаровывать его, но правда есть правда.

– Я буду говорить высоким голосом, – заявил он.

– Но у тебя и так высокий голос в силу возраста. Я думаю, что костюм евнуха… не самая удачная мысль. Почему бы тебе не предстать в каком-то ином виде? Скажем, в наряде пирата или гладиатора? Или колесничего? Есть столько ролей рабов и вольноотпущенников.