При этих словах торговец побледнел, и Антоний тут же вернул ему животное.

– Я пошутил, – сказал он. – Забирай свою обезьянку! Мне она не нужна. – Он рассмеялся. – Правда, я не понимаю, к чему тебе обезьяна, если у тебя уже есть дети. Они ведь и по виду такие же, и ведут они себя так же. А вот колбаски, добрый человек, мы у тебя купим.

Торговец, крепко прижимая к себе обезьянку, удалился. Лепид взял краюху хлеба и попробовал одну из колбасок.

– Острая! – сказал он. – Слишком много базилика, да и чеснока переложено. Явно чтобы забить душок не очень свежего мяса. И почему ты не попробовал, прежде чем покупать?

Антоний, тоже жевавший колбаску, пожал плечами.

– Слишком много хлопот. Кроме того, я собирался большую часть раздать.

Он повернулся к стоявшим на ступенях зевакам и крикнул:

– Эй, угощайтесь! Бесплатные колбаски и хлеб от Марка Антония, сомнительного консула, подозрительного новобрачного…

Цезарь снова захохотал и призвал:

– Тише. Не то Фульвия побьет тебя, и я отменю твое назначение.

– Вместе с другими новыми назначениями, что ты только что провел?

Антоний повернулся ко мне и с доверительным видом сообщил:

– Цезарь увеличил количество сенаторов от шестисот до почти девятисот! Некоторые из них – настоящие варвары, вывезенные из Галлии. Теперь будет о ком чесать языки. На меня перестанут обращать внимание, я на их фоне слишком заурядный.

– Эти люди помогли мне победить, – сказал Цезарь. – Окажись на их месте пираты и разбойники, они тоже получили бы награды. А это знатные воины, они отнеслись ко мне по-дружески и остались мне верны.

– Но они носят штаны! – посетовал Лепид. – Штаны вместо тоги! Штаны в сенате! Воистину наступил конец света!

– Чепуха, – отрезал Цезарь. – У нас они облачатся в тоги, независимо от того, что носят дома.

Статую поднимали вверх по ступенькам, и я увидела, что фигура чуть не соскальзывает с платформы. Правда, рабочие почти добрались до вершины.

– Пошли, – сказал Антоний. – Ты ведь не собираешься наблюдать за тем, как ее ставят на пьедестал. Лучше повеселимся. Я знаю одно местечко…

Цезарь издал насмешливый стон.

– Никаких пьес. Никаких скачек на колесницах.