Как-то меня попросили сопровождать небольшую группу, едущую в Дили, столицу Тимор-Лешти, чтобы отобрать новых пациентов и проверить состояние тех, которые лечились у этого замечательного кардиолога, возвратившего им жизнь. В поездку отправилась и жена кардиолога. Она много раз бывала вместе с мужем в Дили, энергично занимаясь вопросами доставки питьевой воды в горные деревушки в окрестностях Дили, проблемами школьного образования и организации новых школ.

Не имея специальных медицинских знаний, я сопровождала жену кардиолога в двухдневной поездке в горы, где мы посетили курируемую ею школу и осмотрели бамбуковый водопровод, проложенный по обочине дороги и доставляющий в деревни питьевую воду. Нас возил местный житель, ставший нашим гидом и переводчиком, его звали Эдди.

Во время поездки я сидела рядом с Эдди в полноприводном внедорожнике. Чтобы проехать по горам семьдесят километров, у нас ушло шесть часов. Во многих местах дороги просто не было. Несколько раз Эдди выходил из машины, чтобы осмотреть путь и оценить расстояние до края пропасти — проедем ли? Сомневаюсь, что на нашем пути к месту назначения мы двигались со скоростью больше десяти километров в час.

У Эдди был очень приметный автомобиль, и оказалось, что каждый человек, встреченный нами в деревнях на узкой дороге, знает водителя. Когда мы подъезжали к первой деревне, я с благоговением смотрела, как из убогих домишек, иногда лишенных крыши, выбегали мужчины и женщины, мальчики и девочки, выкрикивали его имя, приветственно махали руками. Эдди махал им в ответ, пока они бежали рядом с машиной, и часто останавливался, выходил из машины, чтобы несколько минут поболтать с мужчинами, а потом мы ехали дальше.

Моя попутчица объяснила мне, что для всех людей в этой маленькой стране Эдди — едва ли не божество. Он здесь самая почитаемая персона. Часто, когда Эдди останавливался, мы обе выходили из машины и играли с детьми, которые хихикали, тянули нас за одежду и демонстрировали свое умение в бросании камня или палки. Вокруг нас ковыляли голые малыши. Никаких подгузников. Женщины держались поодаль, тоже смущенно хихикали, в недоумении глядя на нас. Когда мы махали руками и говорили им «привет», они в ответ тоже махали.

Мне рассказали немного об Эдди, этом замечательном человеке, который юношей бежал из страны. В 1975 году Тимор-Лешти оккупировала Индонезия, и за несколько лет 50 процентов населения было убито или умерло от болезней. В эти ужасные времена Эдди жил в Австралии, получил там образование, но вернулся в свою страну в 1999-м, когда ООН взяла ее под контроль. С тех пор Эдди неустанно трудится в области охраны здоровья и образования населения. Не входя ни в один из политических блоков, он остается независимым от всех фракций, по-прежнему пытающихся руководить одной из самых молодых стран нашего региона. Это приносит ему всеобщее уважение.

Пока мы ехали вверх в горы, я ненавязчиво расспрашивала Эдди о ситуации в его стране, желая также услышать его мнение о том, зачем мы трое едем в горы, чтобы увидеть маленькую школу, затерянную в джунглях. Я дала ему понять, что готова услышать его историю, если ему действительно нужен слушатель.

Он ответил на мои деликатные вопросы, потом без подсказок и не спеша начал рассказывать. В следующие два дня я услышала из уст этого скромного человека совершенно удивительные истории, в которых сквозила радость и ощущалась надежда в отношении будущего его родины. Родины, где в 1975-м погиб его брат, сражаясь против захватнической индонезийской армии, и на которую он, единственный член их семьи, вернулся.

Когда мы возвратились в Дили, я спросила, могу ли побеседовать с ним еще и, возможно, написать его историю. Он ответил отказом. Мне объяснили, что к нему обращались многие журналисты и писатели из Австралии и США, желающие рассказать о нем. И Эдди всегда отказывался, так как считал себя обыкновенным человеком, который делает все возможное для улучшения жизни народа Тимор-Лешти. Но я скажу вам, он необыкновенный человек, живущий в необыкновенное время и в необыкновенном месте, — человек, делающий мир лучше. В следующие дни, пока мы оставались в стране, мы часто разговаривали. Он познакомил меня со своей женой, показал фотографии маленьких детей.

Эдди существенно улучшает ситуацию в своей общине, отчаянно нуждающейся в помощи. Тем не менее, где бы мы ни находились, мы все в состоянии оказать реальную помощь людям. Например, проведать пожилого соседа, вызваться в чем-то помочь общине или выслушать человека, который хочет с вами поговорить. В больнице, где я работала, нередко я чувствовала себя совершенно беспомощной при общении с родителями, недавно потерявшими ребенка. Никакие слова не могли облегчить муку, написанную на их лицах. Но меня подчас искренне благодарили за организацию похорон ребенка, и я понимала, что простая практическая помощь, пусть даже незначительная, может многое изменить.

Через год мой друг-кардиолог вернулся в Дили, чтобы заняться своим делом — спасением жизни детей. Как всегда, Эдди был его водителем и переводчиком. Я получила имейл от находящегося там кардиолога. Он написал только: «Эдди говорит „да“». Надеюсь, когда-нибудь мне удастся вернуться в Тимор-Лешти и рассказать историю Эдди, самого отважного человека из тех, кого я встречала. Эдди определенно сделал крюк в лишнюю милю, вернувшись в свою страну, в то время как легко мог остаться в Австралии и жить без особых забот. В своей стране, которую продолжают раздирать конфликты, он подвергается реальным опасностям, сталкиваясь с врагами и борясь за независимость страны. Когда у меня появится возможность, я сделаю крюк в лишнюю милю и вернусь в Дили, чтобы с надеждой и гордостью рассказать историю Эдди.

Опыт снова и снова показывает, что, стоит мне оказаться с открытой душой где-то вне зоны комфорта, я найду человека, который расскажет мне удивительную историю.

Все, что от меня требуется, — это слушать.

Как задавать правильные вопросы

Меня часто спрашивают: откуда слушатель знает, какой вопрос нужно задать в данный момент, на какие вопросы человек захочет ответить или какой вопрос «отмыкает» историю? Как нам почувствовать деликатную подсказку, указание на то, что нас готовы слушать, или, напротив, это воспринимается как навязчивость?

Обдумывая подобные вопросы, я всегда слышу слова, сказанные Лале при нашей первой встрече. Тогда он задал мне вопрос: «Вы знали, что я был татуировщиком?» Мне пришлось сказать «нет» по двум соображениям. Я только что познакомилась с ним и не знала его историю, к тому же понятия не имела, что такое татуировщик. Он сказал: «Я был тем человеком, который выбивал номера на руках заключенных в Освенциме-Биркенау». Он закатал рукав рубашки и поднес к моему лицу свою левую руку. Я старалась не менять выражения лица, рассматривая стершиеся сине-зеленые цифры, на которые он указывал: 32407. Так я узнала, кто такой татуировщик.

Я понимала, что ключ к знакомству с историей Лале — слушать не прерывая. Несколько раз я задавала вопросы посреди фразы, и он сердился, так как терял нить рассказа и ему стоило больших усилий найти ее. И мне приходилось работать с его отрывистыми, подчас не связанными друг с другом сюжетами, которыми он иногда буквально «обстреливал» меня. Можете себе представить, что при наличии большого числа разрозненных фактов наступал момент, когда мне необходимо было задать вопросы, получить разъяснение, углубленное понимание того, что он видел и пережил.

Тот день, когда Лале спросил: «Я рассказывал вам о Силке?», стал для меня поворотным моментом. Когда я сказала: «Нет, а кто она такая?» — он ответил просто: «Она была самым мужественным человеком, — и, погрозив мне пальцем, добавил: — Не самой мужественной девушкой, а самым мужественным человеком из тех, кого я встречал». Потом он впал в задумчивость, отказываясь говорить о ней и проронив лишь: «Нам не удалось спасти ее».

Я не стала продолжать разговор, зная, что вернусь к Силке, когда почувствую, что пришло время. Фактически мне понадобилось несколько месяцев, чтобы узнать подробности о ней и ее роли в Биркенау, поскольку Лале постоянно приходил в смятение, рассказывая о том, что ей пришлось вынести там и во время ее последующего заточения в сибирском ГУЛАГе.

На одной встрече с его другом Тули Лале упоминал, что Тули и Силка родом из одного города Бардеёва. Я сразу же спросила Тули: что он помнит о ней? Он сказал, что познакомился с ней еще в их родном городе, знает, что она делала в Биркенау, и жалеет ее. Тули был первым, кто сказал мне, что Силка делала «дурные» вещи. Под давлением он признался, что всего лишь слышал про ее поступки. Она проявляла к нему доброту и в первую зиму, когда он едва не умер от холода, с риском для себя достала ему теплую одежду и одеяло. Он считает, что она спасла ему жизнь.

Замечание Тули о том, что Силка делала «дурные» вещи, подстегнуло меня расспросить о ней других переживших Холокост, в особенности женщин, с которыми я теперь встречалась, сопровождая Лале. Как и в случае с Тули, я слышала противоречивые мнения: Силка была «ужасной девицей» и, в противовес этому, «она была такой молодой, такой отважной», «будучи заключенной под протекцией, она помогала многим людям получить дополнительную еду и одежду». Я понимала, что должна послушаться совета Лале: «Когда закончите мою историю, вы должны рассказать историю Силки. Мир должен о ней узнать».