Она говорила нам: «Можно мне просто один день побыть дома в пижаме, с ребенком, чтобы лучше узнать его?» Мы часто соглашались с ней, но потом находили повод для нее одеться, накраситься и выйти с нами из дому.

Это звучит странно, но даже младенец как бы замышлял против нее. Он никогда не жаловался, редко плакал, улыбался или спал, когда его возили в коляске из одного торгового центра в другой. Если бы только он стал возражать. Дал бы понять отцу или бабушке, что хочет остаться дома, поспать в кроватке, вытянувшись, а не скрючившись кренделем в прогулочной коляске.

Знаки были налицо. Только на фотоснимке мы прочли послание, услышали крики о помощи, на которые прежде не обращали внимания. Я пошла с родственниками на детсадовский выпускной к своему прекрасному пятилетнему внуку. Я попросила родных обняться, чтобы сделать снимки на память об этом счастливом дне. Я нажала на кнопку, потом взглянула на фото и увидела натянутую улыбку и пустой взгляд, и это в день, который должен был стать одним из счастливейших дней в жизни моей девочки.

На следующее утро она отказалась принять душ, переодеться из спортивных штанов, нанести косметику. И на следующий день, и на следующий. Ее муж был в растерянности и позвал меня, чтобы я поговорила с ней. Он делал все необходимое для кормления, одевания и купания двух старших детей. Его жена по мере необходимости кормила младенца.

— Я сломлена, — сказала она мне в ответ на вопрос, что с ней не так. — Несколько недель я взывала о помощи, и никто меня не услышал, — добавила она. — Разве не понимаешь? Надо и тебе объяснять?

Пока мы с ее мужем пытались оправдаться в своей невнимательности, в неспособности услышать ее немые крики о помощи, я прокручивала все это в голове — и не на годы назад, а всего лишь на несколько недель. Почему я не слушала ее в один из самых важных моментов в жизни моей дочери, когда семья нуждается в пространстве, когда для

них все делается без просьб и эмоциональная среда благоприятна для расширения семьи, где каждый ее член обретает свое место в их новом мире?

Маленькими шажками все вместе мы пытаемся собрать мое измученное дитя по частям. Теперь мы смотрим на два шага вперед и непременно один назад. От того, как мы расценим этот шаг назад и как откликнемся на потребности молодой мамы, будет зависеть, скоро ли она сможет вновь улыбаться своим детям, заниматься ими, снова испытать радость, которую они привносят в ее жизнь.

В моей работе в больнице мне часто приходилось беседовать с родителями очень больных детей. Для меня всегда были утешением их слова о том, как разительно изменились их отношения с детьми, особенно их общение. Я недоумевала, почему столь часто родители воспринимают как трагедию то, что слышат и узнают от детей и о детях. Вспоминаю, как мать неизлечимо больной девочки-подростка рассказала мне, что дочь услышала ее слова, сказанные отцу за дверью палаты: «Она умирает». Дочь сказала матери, что услышала это, и добавила: «Мама, умереть можно за несколько секунд, остальное время мы живем». Никогда не забуду эту простую фразу. Юная девушка с несвойственной ее возрасту мудростью напоминает нам о том, что надо жить, или, как сказал бы Лале Соколов: «Если утром проснулся, значит день удался».

В чудесной песне «What a Wonderful World» («Какой прекрасный мир») Луи Армстронг поет о том, что другие узнают намного больше его. Он обращается к следующему поколению. Когда мой семилетний внук хочет поговорить со мной о темной материи и теории гравитации, я не отвожу взгляда, не закатываю глаза и не прошу кого-нибудь из родителей избавить меня от этого. То, что ему в столь юном возрасте доступен смысл песни Армстронга, восхищает и немного пугает меня. Я объясняю ему, что ничего не смыслю в темной материи, и прошу его рассказать то, что он знает. Не важно, совпадает ли его концепция с мнением ученых. Он хочет поделиться со мной, а я хочу слушать только для того, чтобы общаться с ним. Когда однажды отец застал его за уничтожением всех вешалок для одежды — мальчик сгибал их, создавая ему одному видимые конструкции, — и спросил: «Зачем тебе так много вешалок?», сын ответил: «Чтобы создать что-то великое, нужно много вешалок».

Я обнаружила, что существует большая разница между тем, как я слушала своих маленьких детей, и тем, как слушаю ныне своих внуков. Уверена, каждая бабушка или каждый дедушка согласится: просто у нас больше времени и пространства и мы не заняты весь день, как родители. Возможно. Но у меня есть еще понимание того, что этот молодняк смотрит на мир другими глазами. Они подвергаются более широкому диапазону глобальных влияний, чем их родители или я в их возрасте. Я также понимаю, что, когда слежу за ходом их мыслей, это подстегивает меня к тому же самому — размышлениям о том, что я знаю и чего не знаю о мире. И мне это нравится. А что тут может не нравиться? Такие беседы с нашими детьми и внуками зачастую становятся подходящим временем, когда можно рассказать им истории из собственной жизни. Сравнить различия. Поучиться друг у друга.

Когда мои дети были маленькими, я чаще, чем готова признать, произносила слова: «Когда я была в вашем возрасте...» Мой детский опыт совершенно отличался от их опыта. Во-первых, другая страна. Другое время. Я родилась в сельской местности, где детей не замечали и не слушали, где превыше всего ценилась дисциплина и где почти не существовало понятия о том, что у ребенка могут быть чувства. И разумеется, как я писала раньше, никто нас не слушал. Мои дети знали об этом и поражались тому, что я совершенно по-другому воспитываю их. Но это не мешало одному из них, а подчас и всем троим передразнивать игру на скрипке, напевая себе под нос мелодию из телевизионного сериала «Сумеречная зона». Они до сих пор иногда вытворяют это. Тогда я не слушала, а сейчас, когда они взрослые, это не останавливает меня, и я делюсь с ними опытом. Они ждали, что я буду их слушать. Я не обманула их ожидания и чувствую, что имею право быть услышанной в ответ. И я верю: мне есть чем поделиться, как и всем нам. Я прожила жизнь и имею опыт во многих вещах. Нередко мне казалось, что я поступаю правильно, а иногда — неправильно. Могу сказать одно: у меня с детьми завязался контакт с самого дня их рождения, и надеюсь, так и будет продолжаться еще много лет. Идут годы, люди меняются, но разговор продолжается.

Когда они были детьми, наши разговоры часто происходили за обедом. Для нас было важно, чтобы каждый вечер мы собирались за обедом, независимо от того, насколько занят был каждый в течение дня. Мы сходились вместе как семейная ячейка. Имея троих детей с разницей в десять лет между старшим и младшим — а между ними доминантный средний ребенок, — я старалась, чтобы за столом всем было хорошо. Я заменила наш прямоугольный стол на круглый, чтобы не было споров о том, кому сидеть во главе. Я хотела, чтобы каждый по очереди рассказывал о своем дне, не перебивая другого, и чтобы ни один не главенствовал. Купленная совершенно случайно зеленая мельница для перца стала «микрофоном». Когда кто-то ставил ее перед своей тарелкой, мы слушали этого человека. Потом ее брал другой ребенок, заявлявший таким образом о желании говорить, и все мы слушали. Как родители, мы чутко контролировали продолжительность выступления и забирали «микрофон» у одного ребенка, ставя его перед другим. Никто не покушался на «микрофон», каждого надлежало с уважением выслушать.

И это подводит меня к слову «уважение». Как можно ожидать, чтобы дети уважали нас и наши мнения, если мы не уважаем их мнение, их тревоги и демонстрируем это, слушая их? У меня не всегда получалось правильно, но я стараюсь. К тому же, в особенности когда они были подростками, я не всегда соглашалась с ними. Но я выслушивала их, притом очень внимательно, чтобы они не сомневались во мне. Умение активно слушать применимо для детей любого возраста. Это не значит, что все сказанное вашим двухлетним малышом требует пристального внимания. Во многих случаях достаточно просто кивнуть. Ребенок может перескочить с одного на другое, и вы даже не успеете уловить, о чем он говорил. Зачастую дети огорчаются из-за своей неспособности заставить вас понять их — иногда их подводит недостаточное владение языком, — и это все усложняет. В равной степени, хотя это может вызвать досаду, но, собираясь рассказать им что-то важное и значительное — в любом возрасте, — вам следует помнить, что сами дети еще не понимают, как важно уметь слушать. Вспомните, как сердился мой внук на свою сестру, которая отказалась слушать его.

Часто дети проявляют несвойственную их возрасту мудрость. Они бывают такими благодаря опыту и обстоятельствам своей жизни и потому, что они маленькие люди, со всем присущим им интеллектом. Боюсь, люди иногда забывают об этом. В любой ситуации с моими детьми, казавшейся мне напряженной, я обычно пыталась припомнить, какой была в их возрасте и как воспринимала реакцию родителей на что-то похожее. Шумные выходки подростков? Мы все это делали. Вранье родителям? Найдите взрослого, никогда не совершавшего этого в детстве. И вообще, покажите мне человека, никогда не лгавшего во спасение или не замалчивающего что-то? Мы все это делаем. Отчаянное стремление к уединению, независимости, свободе? То же самое. Поставьте себя на место своих детей, и вы поймете, как следует отвечать.