Как я уже писала, в те моменты, когда необходимо было сосредоточиться, когда рассказ Лале грозил поглотить нас обоих, я просто опускала руку на голову одной из собак. И я снова возвращалась в эту прелестную опрятную комнату к красивому старику, своему другу. Я научилась определять, когда пора остановиться и перейти к более спокойной теме. И тогда я пыталась заставить его рассказать какой-нибудь позитивный эпизод из послевоенной жизни, а по дороге домой обдумывала все это. Я старалась не представлять себе, что ужасные вещи, о которых он рассказывал, могут случиться со мной или с моими близкими. Я всегда представляла себе, как они происходили с другими, с ним, с Г итой и Силкой, но с совершенно другим Лале, а не с тем мужчиной, которого я знала. Я думала об этом с позиций создаваемой мной истории, вновь и вновь повторяя себе, что Лале, Гита и Силка выжили, наладили свою жизнь, нашли счастье после войны. Их жизненные истории завершились вне Холокоста, и я рассказала именно их истории, а не историю того ужасного времени.

Итак, я открылась своим близким, объяснила им, что Лале делился со мной такими ужасающими подробностями своего выживания, о которых ему было мучительно говорить. Мы договорились, что я расскажу им несколько эпизодов, которые выберу сама. Им довольно было знать и того, что я даю ему возможность открыться и рассказать о своем прошлом и что я в состоянии справиться с эмоциональным воздействием этих историй. Я свободно рассказывала им о нашем общении, иногда обходя стороной

содержание наших разговоров. Я также разговаривала со своими коллегами из госпиталя, которые всегда поддерживали меня и давали дельные советы. Если бы не они, мне пришлось бы прибегнуть к психологической консультации — зачастую важной составляющей при воздействии психологической травмы, переживаемой или компенсаторной.

Практические подсказки: как уменьшить вред от слушания

В качестве итога привожу некоторые основные моменты, которые необходимо учитывать, когда мы слушаем людей, перенесших психологические травмы.

• Осознавайте собственную реакцию. Помните, иногда разум говорит вам, что все в порядке, но вы замечаете, что дрожите, что у вас учащенное сердцебиение. Так ваше тело эмоционально отвечает за вас. Действуйте согласно этому.

• Придумайте, как «заземлить» себя, стряхнуть услышанное и вернуться к своей личной жизни. Мой способ состоял в том, что я немного отъезжала от дома Лале, выжидала, а потом ехала домой, таким образом отделяя себя от чужих переживаний.

• Старайтесь никогда не представлять себя или дорогих вам людей в тех обстоятельствах. Вместо этого создайте мультяшную версию, в которой герой-рассказчик объясняет вам происходящее.

• Как сказала моя подруга и коллега, ты слушаешь не свою историю и у тебя нет права примерять ее на себя.

• Живите сегодняшним днем, общайтесь с людьми своего круга, которые не подведут вас.

• Найдите себе собеседника. У каждого психотерапевта есть свой психотерапевт, выполняющий роль беспристрастного звукоотражателя.

• Выбирайте удобное время дня. Не старайтесь брать на себя роль слушателя, если вы голодны, устали или день был напряженный. Оглядываясь назад, можно сказать, что мои визиты к Лале часто проходили после чрезвычайно напряженного рабочего дня. Я получала от них больше удовольствия и лучше справлялась с задачей, когда мы виделись в выходные.

• Занимайтесь самопомощью. Мы все должны это делать и знаем об этом, но зачастую не делаем. Постарайтесь, чтобы в вашей жизни было равновесие между работой и развлечениями. Общайтесь с людьми. Занимайтесь физкультурой. Хорошо питайтесь. Не пейте слишком много, в особенности если чувствуете, что алкоголь для вас служит защитным механизмом.

Заключение

Заключение

С незапамятных времен человечество поддерживали истории надежды, передаваемые от поколения к поколению, рассказанные друзьям и незнакомым людям. Это — последнее, что умирает в каждом из нас.

Мне посчастливилось за последние несколько лет выслушать тысячи историй надежды. Мои корреспонденты пишут о том, как их поддерживают сила духа и любовь Лале, Г иты и Силки и как эти люди, пережившие страшную трагедию и потрясения, вдохновляют их к стремлению прожить свою жизнь наилучшим образом. Они могут не осознавать, что рассказывают собственные истории надежды, или того, что постоянно употребляют слово «надежда», но именно это слово привлекает мое внимание, когда я читаю их письма или слушаю их истории, которыми они делятся со мной.

Не каждый день я получаю имейл от тюремного служащего. По правде сказать, это произошло только один раз. Никогда этого не забуду. В той тюрьме была небольшая библиотека для полутора тысяч заключенных. Мне сказали, что несколько заключенных прочли мою книгу и стали делиться своими впечатлениями о Лале с другими заключенными, а те, в свою очередь, рассказали кому-то еще. Служащий написал мне, что никогда не видел, чтобы книга оказала подобное воздействие. Других деталей раскрывать не буду, чтобы не вторгаться в личное пространство людей, с которыми я встречалась.

Приехав туда с моим рекламным агентом, мы прошли необходимый контроль безопасности, у нас отобрали все, кроме одежды, которая была на нас, и только после этого отвели в библиотеку. Стеллажи были отодвинуты в сторону, и в центре поставили пластиковые кубы, чтобы мужчины

могли сесть.

Вскоре неторопливо вошли заключенные, на ходу здороваясь. Некоторые здоровались со мной за руку, но большинство хотели стукнуться кулачками. Я запланировала конструктивную беседу. Но она не получилась. Следующие два часа у нас был неформальный разговор. Заключенные обсуждали друг с другом Лале, иногда я беседовала с целой группой, а рядом шли другие разговоры. Общим в них было то, что мужчины обсуждали свою жизнь вне стен тюрьмы, к которой они хотели вернуться и которая должна была стать достойной, как у Лале с Гитой после войны. Один мужчина сказал: «У этого чувака Лале тюряга была пострашнее нашей», и заключенные принялись сравнивать одно с другим. Кто-то смеялся, кто-то плакал, его утешал сидящий рядом с ним.

Еще раньше мои издатели прислали заключенным экземпляры «Татуировщика из Освенцима». Взяв свои книги, мужчины подходили ко мне, прося подписать их. Кто-то нашел для меня ручку, поскольку моя осталась в сумке на проходной тюрьмы. Первые несколько человек назвали свои имена, и я посвящала книгу им. Потом мне протянул книгу молодой человек, и, когда я спросила его имя, он ответил, что не умеет ни читать, ни писать. Он попросил подписать книгу для своей мамы и добавить слова: «Обещаю, мама, я никогда не вернусь сюда». Эти слова услышали мужчины, выстроившиеся за ним в очередь. В течение следующего часа я подписывала книги, посвящая их не стоящим передо мной заключенным, а самым дорогим для них людям там, на свободе. Я даже не пыталась сдерживаться.

«Моей дочери, ей шестнадцать. Передайте ей, как рад папа, что у нее будет собеседование насчет работы». «Моей жене. Скажите ей, я жалею, что ей приходится в одиночку растить детей», «Моему другу. — И шепотом: — Имеет значение, что это мужчина?», «Моей жене», «Моей девушке», «Моей няне» и у многих: «Моей маме». Меня переполняли эмоции. Подарить этим людям историю надежды, быть связующим звеном между ними и моим дорогим другом Лале — это невероятное счастье.

Не могу придумать лучшего способа закончить эту книгу, чем привести короткий отрывок из моей следующей книги, зародившейся из имейла, который я неожиданно получила, находясь в Южной Африке. Эта повесть основана на жизни трех отважных сестер, чья любовь друг к другу помогла им выжить в самых ужасающих обстоятельствах. Надежда, за которую они цеплялись, давала им силу просыпаться каждое утро. В конце концов, как часто повторял Лале: «Если ты проснулся утром, значит день удался».

История Ливии

Марш смерти по сельской местности в Польше в январе 1945 года. Зная о приближении наступающей Красной армии, немецкие солдаты, конвоирующие узников, пускаются в бега. Тринадцать девушек отрываются от группы, оставляя за спиной колонны двигающихся вразброд умирающих молодых женщин.

С наступлением ночи они берутся за руки и бегут. Вокруг еще могут быть солдаты, но им представляется, что лучше быть застреленными при попытке к бегству, чем умереть от холода и голода. Вскоре они оказываются в лесу. Выстрелов не слышно. Им удалось убежать от оставшихся эсэсовцев с их собаками. В лесу они никак не защищены. Деревья стоят голые, без листьев, погребенных под снегом, по которому теперь пробираются девушки.

Ночь сменяется днем. Их слепит солнечный свет, отражаясь на их лицах от снега, покрывающего землю. Девушкам попадаются открытые загоны, некоторые со скотом. Коровы жуют положенное для них сено.

— Наверное, поблизости есть ферма, — говорит одна из девушек.

И вот они видят впереди в отдалении большой дом, частично спрятанный за деревьями фруктового сада.

Идя по тропинке, они пересекают загон и направляются к дому. Одна из девушек замечает, что дом похож на замок — таким большим и величественным он кажется.

Они решаются попросить еды и помощи у живущих в доме.

Поднявшись по ступеням, ведущим к гигантской двойной двери, самая смелая девушка ударяет в латунный дверной молоток, а потом отступает назад. Они терпеливо ждут. Никто не выходит. Другие девушки подначивают ее постучать еще раз. По-прежнему никакого ответа. Они решают заглянуть во двор.