У него был также трюк с прыжком. Встав со стула, он делал два шага вперед, подпрыгивал и щелкал в воздухе каблуками. Впервые я увидела это через полгода после нашего знакомства, и так продолжалось до конца его дней. Полагаю, он позволял мне увидеть человека, каким он был до Холокоста и, вероятно, каким не мог быть с Г итой после всего, что они пережили вместе. Возможно, я в какой-то степени помогала ему вновь стать тем человеком.

Если я продолжу писать другие истории надежды, отваги, любви и выживания, то снова постараюсь сфокусироваться на рассказчике, прислушиваться к себе и излагать эти истории, всегда с уважением относясь к рассказчику и его повествованию. Это такая честь — находясь в доме обычного человека, прожившего необыкновенную жизнь, отправиться с ним в путешествие по этой жизни. Узнавая таких людей и их родных, делясь с ними рассказом о себе, я завязала длительную дружбу, и моя жизнь чрезвычайно обогатилась.

Недавно я совершила вторую поездку в Израиль, чтобы провести время с семьей, историю которой надеюсь рассказать. На этот раз у меня были с собой шекели и я лучше разбиралась в обычаях Израиля. Встреча с этой удивительной семьей стала одним из самых радостных событий в моей жизни.

Первое, что я заметила, войдя в квартиру Ливии, — это лежащая на столе картинка с пазлом. Недолго думая, я подошла к ней и сказала Ливии и ее родным, как люблю составлять пазлы. Они помогают мне отвлечься от писательства. Ничто не занимает меня в большей степени, чем сотни картонных кусочков, ожидающих, когда я сложу их вместе, создавая из хаоса нечто целое. Чтение книги, просмотр фильма не отключает мою голову так же, как пазл. Сделать порядок из хаоса? Сложить из крошечных

подвижных кусочков целую историю? Предоставляю вам

самим понять, что это значит.

Я сказала об этом Ливии, и она немедленно согласилась. Я непроизвольно взяла один фрагмент, пытаясь найти для него место. «Продолжайте», — попросила она. Любой член семьи, ежедневно навещающий Ливию, здоровается с ней, а потом принимает участие в составлении какого-нибудь

пазла.

Неделю спустя мы провели последние часы перед моим отъездом, сидя напротив друг друга и пытаясь переиграть одна другую в составлении пазла. Мы разговаривали о своих семьях и о том, что наши жизни напоминают этот пазл — сложный, но в конечном итоге приносящий удовлетворение. Увлечение пазлами позволило мне узнать эту женщину, пережившую злодеяния и ужасы, с совершенно другой стороны. Я видела, как она спокойно рассматривает маленький фрагмент пазла, примеряясь к создаваемой картинке, а затем вставляет его в нужное место или откладывает в сторону, чтобы рассмотреть позже. Она рассказывала мне о надежде, которую десятилетиями возлагала на хорошую жизнь для своих детей, а теперь уже для внуков и правнуков. Она говорила, что с гордостью рассказывает свою историю в надежде, что это в чем-то поможет другим людям. А я с гордостью расскажу ее историю надежды и мужества. Я много раз повторяла: мои книги — это не мои истории; это истории Лале, Силки и, надеюсь, в скором будущем история трех удивительных сестер.

Все выжившие повторяли одни и те же слова: «Мне повезло». Это могло показаться странным — в чем заключалось везение человека, преследуемого во время Холокоста за религиозные убеждения?

В апреле 2008 года я побывала в Освенциме на ежегодном Марше живых. Тысячи мужчин и женщин, девушек и юношей прошли от Освенцима до Биркенау.

Сидя на траве в погожий весенний день, чиновники и политики говорили о необходимости «никогда не забывать». «Это не должно повториться».

Когда отзвучало музыкальное вступление официального мероприятия, первым выступил пожилой мужчина. На нем была лагерная униформа в голубую и белую полоску. В программке говорилось, что он был здесь заключенным, родом из Польши, а сейчас живет в Соединенных Штатах. К микрофону его подвела внучка. Дважды он начинал падать, но она подхватывала его, поскольку он настаивал на продолжении выступления.

Я сидела на траве, изучая каждую травинку поблизости. Здесь ли сидела Г ита с подругами, выискивая клевер с четырьмя листиками? В какой-то момент слова старика заставили меня прекратить поиски и взглянуть на сцену перед собой.

Не знаю, каких слов я от него ждала, вероятно, что-то о его пребывании здесь — около семидесяти пяти лет назад, — но он не сказал ничего такого. В своем выступлении он благодарил и превозносил американского кинорежиссера и продюсера Стивена Спилберга. Он признавал ту роль, какую сыграл мистер Спилберг в увековечивании истории Холокоста фильмом «Список Шиндлера» (1993). Старик все говорил и говорил, призывая всех нас поблагодарить режиссера, — он повторил имя Спилберга раз десять или больше.

Нет сомнения в том, что этот фильм, наряду со многими другими, увековечивает историю Холокоста. Я удостоилась чести познакомиться и выступать на одной сцене с Томасом Кенилли, написавшим книгу «Ковчег Шиндлера», по которой был поставлен этот фильм. В моем представлении Томас Кенилли — австралийский герой. Однако, думая о мистере Спилберге, я вспоминаю не только этот фильм. Я считаю величайшим достижением Спилберга для увековечивания памяти о Холокосте то, что он сделал после выпуска фильма, — создал «Фонд Шоа».

Посылая в отдаленные страны видеооператоров для записи воспоминаний тех, кто выжил в Холокост, Спилберг дал им возможность высказаться и рассказать о пережитом. По словам многих выживших, не существует двух одинаковых рассказов. Каждый по-своему видел и воспринимал Холокост, в зависимости от своего происхождения, окружения и многого другого. Ни одна история не лучше и не глубже другой. Разумеется, неизбежна ужасная похожесть многих впечатлений, в особенности когда люди становились свидетелями злодеяний, но рассказывать следует о страданиях отдельного человека, а не обобщать опыт.

Две из трех сестер, историю которых я собираюсь написать, прошли через одинаково ужасающий опыт, и вот одна из них рассказала, что большую часть времени в Биркенау пребывала в состоянии «зомби». Психиатр назвал бы это диссоциацией — состоянием, когда, чтобы справиться с тяжелым стрессом и болью, рассудок освобождает себя от чувств и эмоций. Другая сестра — ну, у нее глаза были широко открыты. Она помнит мельчайшие подробности и способна описать, как реагировала, как таскала за собой младшую сестру, присматривала за ней и

ухаживала.

Опять возвращаюсь к детям и внукам, говорившим мне, как им хотелось бы, чтобы пережившие Холокост родные рассказали им свою историю, но они стесняются спрашивать стариков, боясь, что им откажут.

Я сама мать и бабушка. Не могу себе представить, что, глядя в глаза своим детям и внукам, я сумела бы рассказать им о пережитых мной ужасах. И я на самом деле сомневалась бы, стоит ли рассказывать моим детям об ужасах, пережитых Лале Соколовым. Мне хотелось оградить их от переживаний.

Я получила большое удовольствие от знакомства в Израиле с родственниками трех сестер, переживших Холокост. Впервые я проводила время с потомками в первом и втором поколении, выросшими на рассказах об этих храбрых девочках. Они рассказывали мне, что им завидовали в группах для детей тех, кто выжил в Холокост, которые они посещали, потому что эти женщины, три сестры, предпочли делиться своими воспоминаниями. Любовь, излучаемая каждым членом семьи по отношению к другим, была осязаема. Полагаю, эта любовь друг к другу объяснялась честностью и открытостью родителей, рассказывающих им свои истории языком, подходящим для ребенка того или иного возраста.

Очевидно было, что эта семья исцелилась от душевных ран, нанесенных их родителям. Их мучительное прошлое нельзя забывать, о нем надо говорить друг с другом. В этом

и состоит мужество.

Только сам человек должен выбирать, о чем можно говорить, а что придется унести с собой в могилу. К счастью, благодаря стараниям Стивена Спилберга сохранены тысячи свидетельств выживших, и никогда нельзя забывать индивидуальные истории Холокоста. Эти видеосвидетельства несут с собой для нас надежду на лучшее, ибо даже в самые темные времена истории люди держались вместе и выживали, а после рассказывали потомкам о своей надежде. Надежда умирает последней. Как говорила своей матери в больнице неизлечимо больная девушка: «Умираем мы лишь мгновения, в остальное время

мы живем».

Мы продолжаем жить с каждым вдохом.

Решив сделать из истории Лале литературное произведение, я захотела рассказать эту историю так, как он ее рассказывал мне. Я рассказывала его историю, а не свою версию, поэтому старалась придерживаться его стиля, сохранить его манеру повествования в воссоздании событий. Единственное, чего я не смогла воссоздать, — это его чарующий восточноевропейский акцент и то, как он иногда путал слова и начинал бессвязно бормотать, что вызывало смех у нас обоих. Он вообще охотно смеялся над собой. То, что нас не поджимали сроки написания книги, избавляло от ненужного напряга, мы не были ограничены

во времени.

Для того чтобы активно слушать рассказ человека, необходимо терпение и упорство. Несколько лет назад я прочла статью о предстоящих Олимпийских играх. В статье говорилось о затратах на охрану спортсменов и чиновников. В последнем абзаце упоминались Олимпийские игры 1956 года в Мельбурне с их небольшой группой охраны. В то время главе охраны было всего двадцать три года. Заинтересовавшись этой историей и желая узнать больше, я сделала подсчет в уме и поняла, что этот человек может быть жив. Обзвонив всех мужчин в Мельбурне с такой фамилией, я преуспела. Я спросила пожилого джентльмена на том конце провода, могу ли я заехать и поговорить о его участии в Играх 1956-го. Он ответил, что у него нет желания говорить о том времени, о Законе о государственной тайне и прочем, но я продолжала беседу и в результате напросилась к нему на кофе.