Лале к тому времени умер, и у меня освободились воскресенья. Почти год я два или три раза в месяц приезжала на кофе к этому человеку, бывшему главой службы безопасности на Олимпийских играх 1956 года. Мы с удовольствием общались, кофе был гораздо лучше, чем у Лале, но этот человек дразнил меня, рассказывая очень

мало.

Однажды он неожиданно позвонил, сказав, что у него резко ухудшилось здоровье и он хочет все мне рассказать. Я договорилась с управляющим того места, где проводились Игры, чтобы нас впустили, и со своими детьми, изображающими съемочную группу, мы в течение нескольких часов записывали его историю. Игры называли в то время дружественными, но они проводились на пике холодной войны, во времена советского вторжения в Венгрию и Суэцкого кризиса. Ложь, шпионы, убийства и похищения людей стали реальностью. Этот человек оказался в гуще этих событий. Он видел похищения, сидел с политиками, пытающимися скрыть происходящее в нашем городе. Я написала киносценарий его истории, он лежит в нижнем ящике моего письменного стола. Может быть, когда-нибудь он увидит свет.

Как и Лале, этот мужчина, рассказывая свою историю, получал нечто вроде психотерапевтического эффекта. Прежде чем он умер, я успела провести с ним еще много чудесных моментов. Я услышала его историю жизни после тех Игр. Как и у Лале, это была история его любви к жене и родным, которой он в особенности захотел со мной поделиться. Часто общаясь с его женой — по правде сказать, это она варила отличный кофе, — я поняла, почему он поначалу отказывался разговаривать со мной. Он прожил удивительную жизнь среди окружающих его людей, не оглядываясь назад, но, как это часто бывает, ближе к концу жизни захотел высказаться. Я предпочла выслушать его, и, узнав его и выслушав его историю, я обогатила свою жизнь.

Мир велик, по сравнению с ним ваша община или округа малы. Истории, подобные тем, что я рассказала, постоянно происходят вокруг нас, с людьми, живущими с нами. Если у вас есть к этому склонность, если вы чувствуете, что ваша жизнь может обогатиться от встреч с людьми вне вашего круга, от общения с ними, выслушивания их историй, то вся ваша жизнь может измениться — просто оглянитесь по сторонам.

7

7

Рассказ о Силке

слушая историю

После опубликования «Татуировщика из Освенцима» я начала получать письма со всего света. Люди писали о том, как им понравилась история Лале и Г иты, но многие задавали вопрос: «Что случилось с Силкой?» Они хотели узнать об этом, а я хотела рассказать им. Надо было выполнить обещание, данное Лале, — написать историю Силки Кляйн, роман, названный впоследствии «Дорога из Освенцима».

Я провела свое расследование: беседовала с пережившими Холокост, знавшими Силку по Биркенау, связалась с научной сотрудницей из Москвы, которая помогла мне найти всю возможную информацию и документы по Воркутлагу, исправительно-трудовому лагерю, в который отправили Силку в конце войны. Чего у меня не было, так это подробностей жизни Силки в Словакии как до Освенцима, так и после ее освобождения из лагеря. Основой моего рассказа о жизни Лале и Гиты послужили его свидетельства. О Силке у меня были лишь воспоминания других людей. Мне хотелось узнать ее лучше. Я хотела узнать, откуда она родом, хотела погулять там, где гуляла она. Мне требовалось узнать ее историю из первых рук.

Я несколько раз побывала в Словакии. Мои чудесные исследователи — нет, друзья — из родного города Лале Кромпахи договорились о моих встречах с разными людьми, о посещении разных мест, о возможности изучить документы для поиска информации о девушке по имени Силка. В Лондоне я встретилась со своим издателем Маргарет, и вместе мы полетели в Кошице.

Из аэропорта нас забрал водитель мэра Кромпахи, Петер, и отвез в ратушу Кромпахи, где нас встретили мэр, помощник мэра и две женщины, помогавшие мне найти сведения о Силке. Меня тепло приветствовала Анна, историк из Кромпахи, женщина семидесяти с лишним лет, но очень бодрая и оживленная. Годом раньше мы с ней познакомились в Освенциме. Вместе с двадцатью пятью другими жителями родного города Лале она приехала туда, узнав, что я собираюсь участвовать в Марше живых, но это уже другая история. С Анной была Ленка, ее невестка, красивая молодая женщина, живущая в Ирландии уже пятнадцать лет. Большим удовольствием было слушать, как она говорит на английском и на словацком с очаровательным ирландским акцентом.

В кабинете мэра нас с Маргарет угостили сливовицей. Я уже раньше встречалась со сливовой ракией и успела с ней подружиться. Я одновременно боялась и предвкушала нашу повторную встречу. Первый маленький глоток, как обычно, обжег горло, я задохнулась, но потом, сделав следующий глоток, почувствовала вкус и аромат сливовицы.

Предложенный кофе с пирожными смягчил действие алкоголя. Потом мы отправились на прогулку по городу, остановившись перед мемориалом Холокоста. Оттуда мы отправились в местный ресторан, где Маргарет познакомили со словацкой кухней. Пили мы, конечно, сливовицу.

Вечером нас отвезли на машине в Кошице, где мы провели ночь. На следующее утро за нами заехали Петер, Анна и Ленка. Мы знали название города, где родилась Силка: Сабинов. Мы знали также название города, откуда ее с семьей отправили в Освенцим: Бардеёв.

Ленка проделала большую работу для получения доступа к документам относительно рождения Силки. В базе данных Холокоста мы нашли запись о ней и были уверены, что идентифицировали ее отца и сестру. Но, лишь увидев ее свидетельство о рождении, мы удостоверились в ее семейных связях.

Мы оставили Петера с машиной у ратуши Сабинова, а я вместе с Ленкой, Анной и Маргарет вошла внутрь. Минуя один коридор за другим, мы наконец постучали в дверь служащей, заведовавшей документами. Она сидела за большим письменным столом, по сторонам которого стояли два стула. Перед ней на столе лежала большая книга в красивом старинном кожаном переплете. Мы с Ленкой сели на стулья, а женщина повернула к нам книгу. Первое, что поразило меня, — это большие листы белой бумаги, закрывающие записи над и под записью о Силке. Я поняла, что это сделано ради конфиденциальности данных о других людях, хотя меня можно было не опасаться, поскольку я ни слова не понимала на словацком.

Пока Анна и Маргарет наклонялись над нами, Ленка прочитала запись. Моя просьба достать мобильный телефон и сделать фотографию была тотчас же отклонена. Ленка зачитывала текст, а Анна записывала — это нам было разрешено:

17 марта 1926 года

Сесилия (Силка — уменьшительное от Сесилии)

Девочка

Отец: Микулаш Кляйн — еврей — 28 лет

Мать: Фани Блечова — еврейка — 22 года

Данные о рождении Силки были записаны красивым каллиграфическим почерком. Мы сразу увидели, что фамилия и имя отца совпадают с приведенными в базе данных. Теперь мы узнали, что ее мать звали Фани. Были зафиксированы также даты рождения каждого из них, а отец был записан как венгр по национальности. В самом конце записи было что-то приписано другой рукой, другим пером. Это мы поначалу проигнорировали.

С помощью Ленки, которая переводила, мы рассказали чиновнице о Силке и о моей книге. Поначалу она держалась холодно, но потом, увлекшись историей Силки, стала задавать вопросы. В ответ на ее вопрос, не хотим ли мы, чтобы она нашла запись о бракосочетании родителей Силки, прозвучал хор голосов: «Да, пожалуйста». Книги записи бракосочетаний находились в шкафах у дальней стены, и женщина направилась туда.

Пока она стояла, повернувшись к шкафам, я быстро отодвинула листы бумаги, закрывающие другие записи. Листая страницы, я искала, не добавлено ли к записям о рождении что-то еще, как в случае с Силкой. Но ничего не нашла. Я попросила Ленку прочитать то, что было добавлено к записи о Силке. Там было написано, что в 1958 году Силка Кляйн представила в администрацию Сабинова документ от правительства в Братиславе, подтверждающий ее гражданство в государстве Чехословакия.

До этого момента меня смущали обнаруженные нами расхождения в базах данных, куда были занесены жертвы Холокоста и пережившие его. Силка была записана как «убитая в Освенциме», а, по словам Лале, это было неправдой. Она выжила как в Освенциме-Биркенау, так и в Воркутлаге и, вернувшись оттуда, остальную жизнь прожила в Кошице, в Словакии. После переезда Лале с Г итой в Австралию они продолжали поддерживать связь с Силкой. Г ита не один раз навещала Силку в Словакии вместе со своим сыном Гари. Но сейчас перед нами было фактическое подтверждение того, что Силка выжила. Она не поленилась съездить в родной город, чтобы внести изменения в свое свидетельство о рождении. Мы недоумевали, зачем ей это понадобилось. Возможно, затем, что она нуждалась в подтверждении своей идентичности, чтобы устроиться на работу или выйти замуж. Мы знаем, она сделала и то и другое.

— Я нашла! — сказала чиновница, кладя на стол очередную большую книгу.

На этот раз женщина не беспокоилась о том, чтобы закрыть другие имена, заразившись нашим волнением.

Мы прочли следующее: 10 июня 1919 года Микулаш Кляйн женился на Сесилии Блечовой — Сесилии, а не Фани, записанной как мать Силки. Тогда дотошная Маргарет сделала комментарий по поводу даты их свадьбы и даты рождения Силки: между ними был перерыв в семь лет. Пусть в наше время никого не удивит, если пара на семь лет откладывает рождение детей, но в начале двадцатого века это показалось бы необычным. Маргарет попросила чиновницу посмотреть, есть ли записи о рождении других детей Микулаша и Фани.