«Господи, она сумасшедшая. Я сижу и мило беседую с человеком, который представляет смертельную опасность».
От этой мысли я резко вскакиваю. Хизер поднимает глаза.
– Что-то случилось?
– Да жарко стало…
– Неудивительно, ведь ты так и не сняла пальто.
Не могу говорить; мысли в голове судорожно мечутся. Неужели это она сделала те фотографии на моей машине? Нет, исключено. Она в больнице, под охраной полиции. Тогда кто? Адам? Мне показалось, что это он следил за мной. Они могут действовать сообща. Выходит, именно Адам подсунул мне фотографии в качестве предупреждения? Но что тогда значит билет на автобус?
В палату входит сияющая Марго с двумя стаканчиками.
– Какое счастье видеть вас мирно беседующими! – Тут она замечает, что я стою. – Уже уходишь, Джесс?
Я начинаю что-то мычать в ответ, потому что больше всего сейчас хочу сбежать из этой палаты, оказаться у себя дома, спрятаться и… все забыть. Да, я всегда от всего убегала: от Хизер, потому что боялась признать свою роль в исчезновении Флоры; от матери, потому что она пренебрегала мной в детстве, а потом снова вышла замуж и начала новую жизнь без меня. Теперь вот бегу от Рори. Однако на этот раз я не стану прятаться. Я должна довести дело до конца – хотя бы ради своей журналистской карьеры. Если Хизер много лет назад расправилась с Флорой, то я свободна от каких-либо моральных запретов и смогу создать великолепный материал. Вот ведь парадокс: я способна простить Хизер за убийство Клайва и Дейрдре, потому что они ничего для меня не значили, но готова отдать свою подругу на всеобщее растерзание из-за Флоры…
– Хотела лишь снять пальто. Здесь жарко.
– Немудрено – в таком-то наряде. Красиво, конечно… – Марго старается меня не обидеть. Я-то знаю, что моя одежда не в ее вкусе и вообще не всем нравится. Поэтому я такую и выбираю.
Марго протягивает мне один из стаканчиков, второй отдает Хизер.
– Я принесла тебе травяной чай, – говорит она дочери с ласковой улыбкой.
Слава богу, что для меня не взяла такую же травяную бурду. Сейчас мне нужно получить заряд кофеина… и сигарету.
Я предлагаю Марго присесть, но она отмахивается.
– Садись сама. Мне нужно позвонить, так что пойду в холл. А вы наверстывайте упущенное!
Через стекло наблюдаю, как она выходит из палаты, останавливается поговорить с дежурным полицейским, и решаю воспользоваться выпавшим мне шансом. Делаю вид, что впервые замечаю кольцо Хизер. Она держит чашку левой рукой, правая лежит на коленях.
– Это твое фамильное кольцо? – Спрашиваю, а сама беру ее правую руку, делая вид, что любуюсь. – Ты всегда носила его, когда мы были детьми. У Флоры тоже было такое, правда?
Надеюсь, что Хизер не заметит фальши в моем голосе.
– Да, они одинаковые, и мы никогда их не снимали.
– А оно было на Флоре в тот день, когда она исчезла?
Хизер убирает руку и пристально смотрит на меня. Я с трудом выдерживаю ее взгляд. В конце концов она произносит:
– Я так думала, но потом нашла его в ее комнате. – Поднимает правую руку и шевелит мизинцем. – Теперь сама его ношу.
Напрягаюсь из последних сил, но никак не могу вспомнить, было ли кольцо на пальце Флоры, когда мы виделись тем утром. Может быть, Хизер говорит правду и никакая она не убийца. Марго ведь первая заметила бы кольцо Флоры на руке Хизер…
Пробую зайти с другой стороны.
– Все случившееся тогда с Флорой, а теперь с тобой так печально… – начинаю я и опять собираюсь взять Хизер за руку. – Знаешь, если тебе когда-нибудь захочется рассказать свою версию этой истории…
Она отдергивает руку:
– Я думала, ты пришла, потому что мы подруги.
– Так и есть. Только позволь кое-что тебе объяснить. Хизер, ты сейчас главный объект новостей. Все строят догадки, придумывают версии… Нужно рассказать людям, что ты за человек.
Она внимательно меня слушает.
– Люди должны узнать тебя настоящую, достойную понимания и любви. Давай покажем, какая ты жена и мама…
–
О чем она думает сейчас? Об отце? Она ведь мне ничего про тот случай не рассказывала и не знает, что я в курсе.
– Все уверены, что это я убила Уилсонов.
– Не зацикливайся. Позволь мне показать другим, какая ты нежная, добрая…
– Мы не виделись почти двадцать лет, – спокойно парирует она. – Откуда ты знаешь, что я добрая?
– Добрая, потому что раньше всегда была готова помочь. И, по словам твоей матери, ты ничуть не изменилась.
Хизер молчит, и я начинаю чувствовать знакомое волнение. Она колеблется: еще чуть-чуть, и согласится на мое предложение. И тогда я буду единственным журналистом в Великобритании, который услышит историю Хизер из первых уст.
– Ты все прочитаешь и проверишь, прежде чем материал будет опубликован. Покажи людям, что ты обычная жена и мать. Пусть начнут сомневаться… Но, – я наклоняюсь к Хизер, словно хочу поделиться с ней секретом, – нужно поторопиться, потому что, как только тебе предъявят обвинение, начнется судебное расследование и нельзя будет ничего напечатать без согласования с полицией.
– Полагаю, они придут на допрос завтра. Врачи сказали, что если я буду хорошо себя чувствовать…
– Сможешь немного потянуть время? Хотя бы до пятницы? Пожаловаться на самочувствие?
– Это ведь еще два дня.
– Если мы успеем напечатать интервью, то добьемся сочувствия общественности. Это может переломить ситуацию, особенно если дело дойдет до суда.
По лицу Хизер пробегает какое-то выражение, которое я пока не могу определить. Страх?
– Ну же, решайся!
Она смотрит в сторону двери, как будто опасаясь, что в любую секунду в палату ворвется полиция.
– Я могу сказать, что голова еще болит… – Хизер прикладывает руку к повязке. – Она и правда болит. Возможно, из-за стресса.
Чувство вины накатывает на меня, как прилив.
– Ох, прости меня! Тормошу в таком состоянии…
– Я знаю, что ты хочешь мне помочь… Я согласна, давай это сделаем. – Хизер с решительным видом садится в кровати и вдруг начинает смеяться. Через секунду я присоединяюсь к ней. Как когда-то давно, когда нам было по четырнадцать и мы планировали какую-нибудь каверзу. – Только не говори маме. Она попытается меня отговорить.
Мне неловко от того, что мы договариваемся за спиной у Марго, но мне очень нужна эта история.
Входит медсестра и выпроваживает меня, говоря, что часы посещения закончились и Хизер нуждается в отдыхе. Только тут я замечаю, насколько бледной и утомленной выглядит моя подруга. Мы прощаемся, и я выбегаю из палаты.
По дороге домой не могу удержаться и звоню Теду.
– Получилось! – кричу я в трубку. – Хизер дала согласие на эксклюзив.
– Мы не сможем ничего опубликовать, если ей предъявят обвинения.
Тед весь в этом. Я не ожидала воплей ликования, но хотя бы небольшую похвалу-то заслужила.
– Надеюсь, что Хизер удастся отсрочить общение с полицией до пятницы, когда газета выйдет в свет. А мы еще разместим материал и на нашем сайте.
«Пусть даже его никто не читает», – мысленно добавляю я.
Опять молчание.
– Ладно, будем надеяться. Молодец, Джесс. Я не сомневался, что у тебя все получится.
Неужели я дождалась таких слов от Теда?! Чуть не прыгаю от радости. И хорошее настроение сохраняется вплоть до дома.
А потом моя эйфория сменяется чувством вины.
Я удачно сходила в больницу: вернула подругу и договорилась об эксклюзивном интервью. Ощущением победы хотелось с кем-то поделиться. Раньше я все рассказала бы Джеку, но в последнее время он ведет себя настолько странно, что я уже сомневаюсь в нашей дружбе. Да еще эти фотографии на лобовом стекле моей машины… Они были сняты во время нашей с Джеком работы в Тилби. Вдруг это он их сделал, а потом написал предупреждение в надежде, что я испугаюсь и брошу задание? Для чего ему это? Чтобы самому заняться материалом? Но он фотограф, а не репортер… От роящихся в голове подозрений накатывает чувство вины.
«Боже мой, как ты могла такое подумать про Джека – своего самого близкого друга! – кричит мой внутренний голос. А потом тихонько шепчет: – Но он явно что-то скрывает».
Еще в прихожей понимаю, что Рори дома: по квартире разносится аппетитный аромат карри. И тут же испытываю зверский голод – я ничего не ела с самого обеда.
– Как дела? – вежливо спрашивает Рори, когда я вхожу в гостиную. Вот такие у нас теперь отношения – вежливые и отстраненные. Мы похожи скорее на соседей по квартире, чем на любовников. И еще я с ужасом понимаю, что не рассказала ему ни о фотографиях на моей машине, ни об угрозах. Да мы с ним толком и не общались с того вечера, когда я призналась, что нашла злополучное кольцо.
– День был очень тяжелый, – говорю я, проходя на кухню. Встаю рядом с ним и смотрю, как он помешивает карри. Раньше мы бы обнялись, поцеловались…
– Держись. Сейчас поужинаем, – Рори показывает на сковороду, – и спокойно поговорим.
Натягиваю на лицо печальное выражение.
– У меня такая загрузка… Сегодня я навещала в больнице Хизер.
– Хизер?
– Мы с ней в детстве дружили, – говорю я, удивляясь, что он не помнит. Как можно не знать о Хизер, которая занимает все мои мысли в последнее время?
– Это та, которая убила двоих в Тилби? – На лице Рори появляется выражение ужаса. – Ты ее навещала?
– Да. Она еще в больнице и согласилась на интервью.