– Все это было так давно… Я бы сказала, под пятьдесят. Грубого вида, небритый. Несколько раз я видела его в припаркованной машине, он сидел на водительском месте. Курил.
– Он никогда не выходил из машины?
– Только однажды. Думаю, он хотел подойти ко мне. Я вела пони в поле и увидела его на противоположной стороне дороги. Он позвал меня…
– По имени?
– Нет, нет. Просто крикнул что-то типа «Эй!». Я и побежала вместе с пони, испугалась… У него был зловещий вид. Весь какой-то неопрятный… Слава богу, он не побежал следом.
– Это был последний раз, когда вы его видели?
– Да. По-моему, это случилось за день до аварии.
Обдумав услышанное, я спрашиваю:
– И с тех пор вы никогда с ним не встречались?
– Нет. – Оливия моргает. – Я спрашивала о нем Салли. В ту ночь, в клубе. Но она никого не замечала. Полиция так и не нашла ни его, ни белый фургон.
– Все это не объясняет, почему ваши фото оказались в вагончике Ральфа, – говорю я озадаченно. – Вы ни разу не видели этого человека со шрамом вместе с Ральфом?
Она отрицательно качает головой:
– Нет, им незачем было встречаться.
– Ральф что-то говорил мне про яркий свет на месте аварии, – меняю я направление беседы. – Вы тоже видели?
Оливия в задумчивости сводит брови.
– Да нет, не думаю. У меня страшно болела нога, я то теряла сознание, то приходила в себя, даже после того, как Ральф меня нашел. Я начала волноваться только на следующий день, когда полицейские пришли в больницу и сообщили, что девочки так и не вернулись домой. Но даже тогда… – она замолкает и, кажется, подбирает нужные слова. – Тогда, сразу после аварии, я считала, что они скоро появятся. Расскажут какую-нибудь забавную невероятную историю, которая все объяснит…
– Что сказал вам Ральф про яркий свет, который он видел? – Мне кажется, что она хочет уйти от ответа.
Оливия фыркает.
– Пришельцы, разумеется! Ральф всегда верил в паранормальные и сверхъестественные явления.
– Считаете, он это придумал?
– Вполне мог. – По ее тону я понимаю, что тема исчерпана, и очень боюсь, что она замкнется и не захочет больше говорить со мной. Спрашиваю, что она думает про пропавшие деньги.
Оливия распрямляется.
– Да. У нее на работе пропали наличные. Думаю, когда в полиции узнали об этом, сразу решили, что, скорее всего, деньги взяла Тамзин – и скрылась с ними.
– Вроде там было немного…
– Да, знаю. И нет никаких доказательств, что деньги взяла именно она.
– Она ведь имела по работе дело с наличными?
– Ну да, но это ведь не значит, что именно она взяла.
– Нет, конечно, нет, – соглашаюсь я.
Щеки Оливии розовеют.
– Тамзин не воровка. Она не взяла бы эти деньги. Я все время думаю, что тот, кто ее обвинил, сам и взял. Может быть, кто-то, кому было известно, что она не вернется…
– Кто, например? – Я смотрю на нее с удивлением.
– Не знаю… Кто-то с ее работы, возможно.
– Вы не верите, что они все вместе убежали куда-то?
– Нельзя представить, что все они просто убежали и ни разу ни с кем не вступили в контакт. Особенно Салли. Мы были такими близкими подругами…
Однако Оливия не выглядит уверенной. Ее губы дрожат; кажется, она себя сдерживает.
– Не понимаю, почему у Ральфа оказались мои фотографии… Он не мог за мной следить. Почему тогда? Не могу понять.
Я делаю паузу. Думаю, как бы поаккуратнее задать следующий вопрос.
– Ральф когда-нибудь давал понять, что интересуется вами… в романтическом смысле? Вы вчера плакали, когда уходили из его вагончика…
– Нет, конечно! – Ее шокирует подобное предположение. – Ральф относился ко мне как к младшей сестре. Ничего такого себе не позволял. Он даже никогда не льстил мне, не комментировал мой внешний вид, ничего такого… Нет, это просто невозможно. – Она опускает голову и смотрит на свои руки, сухие и грубые. – Вчера вышло глупо. Мы поругались. Я просто беспокоилась о нем, вот и все. Он слишком увлекался наркотиками, не следил за собой… Я считала, что он плохо выглядит, и так ему и сказала. Ральф рявкнул, что это не мое дело. Таким тоном он со мной никогда не говорил, это было… это было так не похоже на него. Он всегда держался очень спокойно. – Она будто прикусывает язык. – Не понимаю, откуда у него мои фото. Почему он их взял и почему хранил… Дейл вам их показывал?
Я киваю.
– Он подъедет попозже, чтобы дать интервью. Не исключаю, что они все еще у него. В любом случае уверена, что он захочет с вами о них поговорить.
– Он приедет сюда? – Ее приводит в ужас мысль о том, что они могут столкнуться. Невольно вспоминаю ее реакцию на нас с ним в пабе.
– Ну, не прямо сейчас…
– Я слышала, что он опять занимается этим делом.
Пламя в камине угасает.
– Да. Похоже, он всегда занимается старыми нераскрытыми делами.
Оливия плотно сжимает губы – и говорит нечто удивительное:
– Не сказала бы, что это этично.
– Что вы имеете в виду?
Она слегка наклоняется ко мне.
– Очевидно, он не сказал вам… Мне было любопытно, скажет он или нет.
Меня как будто окатывает холодной водой.
– Не сказал что?
Она откидывает с лица волосы, глаза смотрят жестко.
– Тамзин была его девушкой.
30
30
– Что?! – Я чуть не проливаю чай.
Оливия складывает руки на груди и очень серьезно смотрит на меня. Я уверена, что внутренне она наслаждается эффектом разорвавшейся бомбы.
– Да, у них был бурный роман.
– Он сказал, что Тамзин и Кэти учились с ним в одном классе, но ни звука о том, что так близко знал их. Вообще-то, он упоминал, что учился в университете, когда ваши подруги пропали.
– Они поддерживали отношения на расстоянии, пока он учился в Эдинбурге.
– Надо же, – говорю я, понимая, что получила удар под дых. Я полностью доверяла Дейлу. Конечно, понимала, что существуют подробности, которые он не имеет права мне рассказать. Но утаить такое… Тамзин была его
Встаю, чтобы как-то скрыть удивление. Думаю, у меня достаточно информации для подкаста, можно остановить запись.
– Хочу открыть вино, будете?
– Давайте, с удовольствием. – Оливия выглядит не лучше, чем я себя чувствую.
Ставлю кружки в мойку, открываю бутылку «Шабли», которую привезла с собой, и наливаю два бокала. Свой сразу же опрокидываю и наливаю снова. Вино приятно холодит, и я мгновенно успокаиваюсь. Иду с бокалами в гостиную и протягиваю один Оливии. Та с благодарностью берет его. Замечаю, что она тоже сразу делает два больших глотка.
Чего еще не сказал Дейл? Я была уверена, что он единственный, кому я могу доверять. Масштаб его предательства угнетает. Почему он не стал говорить мне про Тамзин? Что хочет скрыть?
– Почему мужчины постоянно врут? – вырывается у меня.
– Как я понимаю, речь идет не об одном Дейле? – проницательно замечает Оливия.
Я даже сама не сообразила, что подспудно думаю о Гевине.
– Мой муж несколько месяцев назад съехал от меня. Говорит, ему надо отдохнуть от нашего брака, но, мне кажется, он не откровенен со мной. Что-то происходит. Я это чувствую. – Прикладывая руку к сердцу, думаю, что только недавно многое осознала. Как не один год отчаянно старалась сохранить наш брак, не давала своим истинным чувствам выйти наружу, игнорировала все сомнения относительно Гевина. Я помню, как маме было тяжело вырастить нас с братом без отца. Видела, как отсутствие отца влияет на Даррена, моего брата, как тот подростком слетел с катушек, потому что дома не было мужчины. Помню, как долго мама переживала из-за него, из-за его дурных приятелей. Когда я встретила Гевина, то подумала, что наконец приобрела защищенность, к которой так стремилась. Что не повторю мамину судьбу и у Финна всегда будет настоящая семья, мама и папа. Как глупо! Как наивно! Даррен сейчас женат, у него двое чу́дных детей – я обожаю своего племянника и племянницу. Может быть, он и при отце тоже слетел бы с катушек – но сделал правильные выводы для себя, когда подрос немного, а потом встретил Трейси.
Оливия молчит какое-то время и произносит:
– Я чувствую то же самое по отношению к Уэзу.
– Думаете, он обманывает вас?
– Уверена. У него полно сомнительных приятелей, они могут сделать что угодно.
Я глубоко вздыхаю.
– Что-то незаконное?
Она теребит в руках край свитера и краснеет.
– Да нет, не думаю.
– Дейл сказал, что в вагончике Ральфа нашли большую сумму денег.
Оливия резко поднимает голову.
– Господи!
– Думаете, Ральф был связан с чем-то криминальным? Наркотики?
Она делает глоток вина.
– Не знаю. Он определенно употребляет наркотики.
– Немножко, – соглашается она. Я встаю, чтобы наполнить ее бокал, потом сажусь и подливаю себе тоже.
– Тяжело вам пришлось… Получить такие тяжелые травмы в восемнадцать лет!
Оливия кивает.
– Уэзли был на высоте. Он мне много помогал.
Что-то она недоговаривает…
– Вы по-прежнему счастливы с ним? – Оливия удивленно на меня смотрит. Вероятно, я задала чересчур личный вопрос. Она не обязана делиться со мной своими переживаниями только потому, что я рассказала о себе. – Простите, не обращайте внимания на мои слова.