Нет, это не плод ее воображения! Стук сердца отдается в ушах, но он не в состоянии заглушить тяжелые приближающиеся шаги.

Если с ней сегодня, в двадцатую годовщину аварии, что-то случится, в этом будет определенная закономерность. Неизбежность. Оливии кажется, что этого момента она ждала всю жизнь.

Она напрягается, почувствовав на плече чью-то руку.

Громко кричит.

Но тишина поглощает звук ее голоса.

32 Дженна

32

Дженна

В ожидании Дейла убираю винные бокалы. Я не ела ничего с тех пор, как днем мы с ним перехватили по сэндвичу, и сейчас чувствую, как алкоголь теплом разливается по телу. Молодец Дейл, что предложил отвезти Оливию домой. На всякий случай изучаю содержимое кухонных шкафчиков, хотя знаю, что еды нет никакой. Зря не купила чего-нибудь в центре города. С неудовольствием замечаю, что вместо нормальных продуктов ем сладкое и пью алкоголь. Пора заняться собой. Нельзя допустить, чтобы вместе с браком еще развалилось и мое здоровье. Мне надо заботиться о Финне. Еще необходимо хорошо справиться с этой работой. Деньги мне нужны. Я ведь даже не задумывалась о том, как жить, если мы с Гевином все-таки разойдемся. Смогу ли я содержать дом? Одной моей зарплаты вряд ли хватит.

Снова усаживаюсь в кресло, мысли толкаются в голове. Что-то Дейл никак не вернется… Огонь еще теплится в камине, и я начинаю засыпать. С трудом пытаюсь держать глаза открытыми. Целый день я была на ногах, вино не взбодрило меня. Думаю, что надо собраться перед интервью с Дейлом, но при этом кладу голову на подушку.

…Все-таки я задремала. Раздается громкий стук в дверь. Черт! Бросаю взгляд на часы – почти четверть девятого. Он сказал, что вернется через десять минут, а прошел почти час.

Дейл стоит на пороге с пластиковым пакетом в руке; оттуда идет восхитительный запах жареной картошки.

– Простите, решил захватить нам кое-что перекусить. А там была очередь. Подумал, вам точно захочется чего-нибудь после вина, – он усмехается. – Сам я тоже ничего не ел.

– Да ладно, я выпила-то совсем чуть-чуть. – Хочу сохранить возникшее раздражение, но понимаю, что уже оттаяла. Очень благодарна Дейлу за то, что подумал о еде. – Спасибо, я умираю от голода.

Он достает коробочки.

– Принесете тарелки? – Я выполняю просьбу. – Спасибо, отлично. – Он извлекает из картонок треску и крупно порезанную жареную картошку. – Надеюсь, сойдет.

– Лучше не придумаешь! – Цепляю кусочек и быстро кладу его в рот.

Мы ставим еду на столик, я достаю из выдвижного ящика ножи и вилки. Дейл уже успел снять пальто, он садится напротив меня, чувствуя себя непринужденно, и тоже принимается за еду. Какое-то время мы молчим; слышен только звук дождя, барабанящего по окнам.

– Итак… – Я должна сказать это сейчас, потому что, хоть я и очень признательна ему за ужин, мне по-прежнему любопытно, зачем он скрыл свои отношения с Тамзин. – Тамзин. Она была вашей девушкой…

Дейл краснеет.

– Оливия созналась, что рассказала вам. Простите. Я не стал говорить об этом тогда, в пабе. Мне не хотелось… затуманивать все.

– Затуманивать? Я не поняла.

– Ну, все это такое личное… – Он опять краснеет. – Мне хотелось, чтобы вы смотрели на меня как на профессионала, чтобы мое мнение не показалось вам ни в какой мере предвзятым.

– Да оно и не показалось бы таким!

Правда ли это? Не заподозрила бы я, что он слишком эмоционально относится к этому делу?

– Но вы так откровенно говорили со мной про Гевина… Мне надо было… ну, надо было более правдиво все рассказать. Тамзин была моей первой настоящей девушкой. Мы оба думали, что влюблены, но к тому времени как я уехал в университет, все сошло на нет. Мы даже не виделись несколько месяцев. Я с сентября находился в Эдинбурге. – Он пожимает плечами. – В любом случае, мы были еще такими детьми…

Я внимательно наблюдаю за ним. На его лице отражаются вина, смущение, горе.

– А ваше начальство в курсе?

Дейл проглатывает рыбу.

– Да, им все известно. Не волнуйтесь, меня никогда не подозревали. В ночь аварии я был в Эдинбурге. Алиби и все такое.

– Сочувствую! Наверно ужасно такое пережить. Даже не могу представить… – Пытаюсь перенести себя на его место.

Бравада слетает с Дейла, и у меня на глазах он становится беззащитным. И более понятным.

– Я поэтому и решил стать полицейским, – тихо говорит он. Опускает вилку. – Мне казалось совершенно необъяснимым, как можно вот так раствориться в воздухе…

Я ободряюще касаюсь его руки. Мы встречаемся глазами, и между нами что-то возникает. Интересно, он тоже это заметил? Я отвожу глаза, встаю и убираю тарелки.

– Что ж, перейдем к интервью? – Это звучит немного резко. – Кофе?

– Да, пожалуйста. – Дейл опять в роли детектива.

Мы берем чашки с кофе и идем в гостиную. Я опять устанавливаю телефон. Чувствую на себе взгляд Дейла, пока вожусь с оборудованием. Конечно, может быть, это вино ударило мне в голову, но между нами появилось нечто новое. Не понимаю, как и когда это случилось.

– Начну записывать. Потом отредактирую и соединю с вводными словами, хорошо?

Дейл удобно устраивается на диване, отпивает кофе и смеется.

– Я не имею ни малейшего представления о том, как выпускают подкасты, так что делайте все, как считаете нужным. Впечатление вы уже произвели.

Я кидаю себе за спину подушку.

– Можно спросить вас о Ральфе Миддлтоне? Считаете ли вы, что его смерть связана с исчезновением подруг Оливии?

– Мы допускаем разные варианты.

– Ральф был убит после того, как у нас с ним состоялся разговор, как вы мне сказали, около пяти тридцати. Я ушла за час то того, как это случилось. Думаете, кому-то могло не понравиться, что он разговаривал со мной, рассказал мне что-то?

– Вполне возможно, – Дейл хмурится. – Кое-какие улики, обнаруженные там, связывают Ральфа с аварией девяносто восьмого года.

Даю ему возможность поделиться со слушателями информацией о фотографиях. Когда он заканчивает, прошу назвать причины гибели Ральфа.

– Согласно отчету о вскрытии, смерть вызвана ударом тупым предметом по затылку. Кроме того, в теле обнаружены следы наркотиков.

– «Травка»?

– Нет, кое-что покрепче. Кокаин.

Я удивляюсь и спрашиваю, имеет ли это отношение к обнаруженной на месте большой сумме денег.

– Думаете, он занимался распространением?

– Не могу сказать точно. Но чувствую, что он чего-то не договаривал.

– Оливия сказала, что у человека в белом фургоне, который следил за ней, был шрам на лице. Он не похож на Ральфа.

– А, да, человек со шрамом, – говорит он как-то пренебрежительно.

– Так вы знали о нем? – Я поднимаю бровь.

– Да, он упоминался в первоначальных показаниях Оливии.

– Однако она уверяет, что неоднократно видела его.

– Тем не менее фотографии обнаружили в вагончике Ральфа. – Дейл складывает руки на груди. – А человека со шрамом так и не нашли, его больше не видели.

– Считаете, она его придумала? Или он ей пригрезился?

Он выпрямляется.

– Слушайте, я не знаю. Очевидно, она считает, что видела.

– А вы – нет? – дожимаю я.

– Я этого не говорил. – На его лице читается легкое раздражение. – Мы должны работать с тем, что есть. А у нас нет никаких доказательств, что мужчина со шрамом в белом фургоне существовал. Нет никаких свидетелей, которые видели бы его. – Выражение лица чуть смягчается. – Воспоминания могут быть не очень четкими, особенно после серьезной аварии, такой, как пережила Оливия. А сейчас, после того, как мы нашли эти снимки в вагончике Ральфа… ну… – он вздыхает, – это проливает новый свет на все дело.

Возможно, Дейл прав. Странно, что больше никто не видел того мужчину.

Мы говорим еще немного; я задаю вопросы, но на большинство из них мне уже дала ответы Оливия. Я прекращаю запись. Дейл допивает кофе.

– Простите, что приставала к вам с человеком со шрамом. Оливия очень настаивала на его существовании, когда мы беседовали…

– Она упомянула о нем, когда я показал ей эти фото в машине. Но это какая-то бессмыслица.

Дейл встает, уносит пустую кружку в мойку и облокачивается на прилавок спиной. У него уже другие прикольные носки, черные с розовыми фламинго. Он перехватывает мой взгляд и смеется.

– Мне их купила моя бывшая девушка, очень удобные.

– И выглядят классно.

Он буквально на секунду дольше, чем требовалось, смотрит на меня и говорит:

– Простите, что интервью получилось не очень. Я о многом еще не имею права говорить. О том, что…

– Пересекается с другим делом. Вы говорили, я помню. Любите подразнить! – Я краснею, когда слышу себя.

Он хмыкает.

– Простите, это раздражает, понимаю… Как только смогу – расскажу все.

Очень хочется заставить его говорить, но мне нужно, чтобы он был на моей стороне. Еще минут десять мы беседуем о Стаффербери, каким он был до того, как уехал учиться, и о Тамзин.

– А Оливию вы хорошо знали? – спрашиваю я, когда Дейл надевает пальто. – Только сейчас без лапши на уши, не так, как вчера вечером.

– Да ладно, не вешал я никакой лапши! Я правда не очень хорошо знал подруг Тамзин. Изредка ходил в паб, встречал там Тамзин – она бывала обычно с Кэти, Салли и Оливией. Иногда садились вместе, соревновались, кто больше выпьет. Оливия была, наверное, самой тихой, а вот Тамзин могла здорово пошуметь. – Он обматывает шарф вокруг шеи и затягивает потуже. После небольшой паузы кладет руку на дверную ручку. – Никогда не думал, что двадцать лет спустя я все еще не буду иметь представления о том, что же случилось…