И он кого-то убил.

Оливия переходит к Рокси. Пока она возится, подходит Мэл.

– Давай, Лори ждет, – говорит она и забирает поводья, другой рукой ведя Принца. Оливия смотрит ей вслед, потом прячется в стойле, пока клиенты и Мэл не скрываются на манеже.

– Дорогая… – Она поднимает глаза и видит, что мать заглядывает в помещение. – Нам надо поговорить.

– Не могу сейчас, у нас тут дел полно, – резко отвечает Оливия, стараясь подавить чувство вины за тон, которым она говорит с матерью.

– Прости, что загрузила тебя всем этим… Пожалуйста, не рассказывай пока никому. Даже Уэзли.

Оливия бормочет что-то в знак согласия и поворачивается к ней спиной под предлогом уборки в стойле Рокси. Она ждет, пока шаги матери не затихают, и выходит из конюшни.

Ветер доносит громкий красивый голос Мэл, дающей команды ученикам. Оливия идет в контору и успевает заметить, как отъезжает старенький «Ленд Ровер» матери. Она садится за стол и молча, с грустью, рассматривает журнал записей клиентов. Что она должна чувствовать? Ну уж во всяком случае не радость. Как можно радоваться, если только что узнала, что твой отец – преступник? Конечно, в этом есть определенная интрига. Хотя ей безразлично, что отец, находящийся где-то неподалеку, хочет познакомиться. Это просто дополнительная проблема.

…Звук колес, шуршащих по гравию, вызывает у Оливии беспокойство. Это он? Ее подташнивает. Она не понимает, готова ли к этой встрече. Но на пороге появляется Дженна, румяная, с растрепанными рыжими волосами.

Оливия рада ее видеть, улыбка сама появляется у нее на лице. Первая искренняя улыбка с тех пор, как она узнала правду об отце.

– Есть время для кофе? – Дженна заходит в контору с уверенным видом, невольно вызывающим зависть.

Эта женщина отвлекла ее от тяжелых мыслей, что очень приятно, Оливия пытается скрыть свою радость по этому поводу. Мэл еще не меньше сорока пяти минут будет занята с учениками.

– Конечно. – Она берет две безобразных кружки «Нескафе» и наливает в них растворимый кофе.

Они усаживаются друг напротив друга. В комнате есть обогреватель, в углу, но от него почти никакого толку.

– Как вы себя чувствуете?

– Чуть больше похожей на человека, спасибо. – Это неправда. Оливия в любую минуту готова расплакаться, вспомнив про отца.

– Мне надо кое-что вам рассказать. – Дженна явно чувствует неловкость. – Я… господи, не знаю, как сказать…

– Что? – Сердце сжимается. Она напряженно слушает рассказ про Самуэля Молину и Джон-Пола.

– У этого Джон-Пола на лице шрам, Оливия. Я думаю, именно его вы видели перед аварией. Мне кажется, что, возможно, Джон-Пол ваш отец.

Ужас охватывает Оливию, ей сразу становится и жарко, и холодно.

Человек со шрамом – Джон-Пол Молина? Ее отец?

Оливия помнит, что обещала матери никому ничего не говорить, но рассказывает Дженне все, что узнала сегодня.

– Ничего себе!

– Интересно, знает ли мама, что его разыскивает брат?

– Не исключено, – задумчиво произносит Дженна. – Мне кажется странным, что он приехал вчера вечером, а сегодня она рассказала вам про отца.

– Но как она узнала, что он вернулся? – Оливия вздыхает. Столько вопросов! Не стоило убегать, надо было выслушать до конца. – А зачем он тогда, перед аварией, следил за мной? Почему просто не подошел и не сказал, кто он такой? – Она с раздражением закрывает журнал регистрации. – Как это все меня достало!

Дженна опускает глаза.

– Простите.

– Да вы ни при чем. Спасибо, что рассказали. – Слезы опять наворачиваются на глаза. – Боюсь, что отец как-то связан с аварией. Если он тот самый человек со шрамом на белом фургоне… – Она сказала слишком много. Оливия пытается вспомнить подробности ее сегодняшнего разговора с матерью. – Мама сказала, что он сидел. Но не знаю, когда точно.

– В восьмидесятом, – говорит тихо Дженна. – Дейл сказал мне об этом. За наркотики класса А. Если не ошибаюсь, он отсидел восемнадцать лет.

Оливия в замешательстве пододвигается поближе.

– Нет. Мама сказала мне совсем другое. По ее словам, он сидел за убийство.

– Убийство? – В голосе Дженны слышится тревога. – Кого он убил?

Прежде чем Оливия успевает что-то ответить, она замечает в дверях мать. Ее руки сложены на груди, а на лице застыло странное выражение.

– Отчего бы вам это не узнать? – говорит она, и Оливии даже становится смешно при виде выражения лица Дженны, когда та поворачивается к двери. – Он убил Деррека. Человека, которого я любила.

44 Любовники

44

Любовники

Они заснули обнаженными, нежно обнимая друг друга. Легкая простыня прикрывала ноги. Стейс едва успела открыть глаза, потянуться и сообразить, где находится, когда на нижнем этаже раздался крик. Душа у нее ушла в пятки, когда она поняла, что это, вероятно, кричит Джон-Пол. Ей не хотелось, чтобы он вот так обо всем узнал. Рука Деррека крепко ее обнимала. Стейс приподнялась и посмотрела в его глаза цвета аквамарина.

– Я ни о чем не жалею, – прошептала она. – Мне все равно, что будет потом.

Он не отвел взгляд.

– Я тоже. Я никогда раньше ни к кому не испытывал такого. Это лучшая ночь в моей жизни.

Стейс нежно его поцеловала. Как могло случиться, что она влюбилась в человека, которого знает всего неделю?

В этот момент в комнату ворвался Джон-Пол. Он был полностью одет, его волосы стояли дыбом, а одна сторона лица была смята, как будто он только что проснулся. За ним вошли Грифф и Тревор.

– Я же, блин, знал это! – вопил Джон-Пол. – Я знал, что между вами что-то происходит! Ты, – он показал на Стейс, натянувшую простыню до подбородка, – думаешь, я не знал, что ты тайком убегаешь каждую ночь? А ты, – он повернулся к Дерреку, – ты считался моим другом…

Джон-Пол издал какой-то звук, похожий на крик раненого животного. У Стейс сжалось сердце. Она подумала, что нет никого в мире хуже нее. Она самая-самая плохая. Она никогда не хотела так его обидеть. Деррек пододвинулся к ней поближе.

Джон-Пол закрыл лицо руками, как будто пытался физически отгородить себя от происходящего, и застонал. Грифф и Тревор неловко жались в дверях. И тут раздалось шлепанье босых ног по мраморному полу. В комнату вбежали все остальные. Мэгги мягко отвела Джон-Пола в сторону.

– Пойдем, – тихо сказала она, – они этого не стоят. Давай оставим их… – Она с таким отвращением посмотрела на Стейс, что у той снова защемило сердце. Ребята медленно вышли, окружая Джон-Пола. Как живой щит, который должен был его оградить. Тревор перед тем, как хлопнуть дверью, оглянулся. Молчаливое осуждение осталось в комнате даже после их ухода.

У Стейс пересохло во рту.

– Господи! – Она натягивала на себя вчерашнюю одежду. – Надо было мне ему рассказать. Ужасно, что он так узнал обо всем…

У Деррека было мрачное лицо.

– Да, нехорошо получилось. Джей-Пи мой товарищ… был моим товарищем… Но послушай, Стейс. – Он обнял ее, а она рыдала, не в состоянии остановить слезы при мысли об отчаянии на лице Джон-Пола и том ужасном зверином звуке. – Все уладится. Мы ни о чем не жалеем, помнишь? Ради тебя можно и друга потерять. – Он держал ее в руках, и она знала, что чувствует то же самое. Остаться без него хуже, чем нанести обиду Джон-Полу. В этом вся суть. До отъезда в Британию еще три дня, и она хотела провести их с Дерреком. Целиком. А чтобы это стало возможным, должно было случиться то, что случилось. Джон-Пол должен был обо всем узнать.