Царивший в комнате полумрак скрыл заалевшие от смущения щеки Мелиссы. Она вынуждена была экономить и покупала только продукты, а в тот день ничего не потратила. Расписание дел было очень простым: утром она отвозила детей в школу, потом забирала их, иногда водила на спортивные занятия или уроки музыки.
Мелисса вернулась в гостиную, мысленно ежась от присутствия чужака.
– В тот день убили Майкла Истеса, так? Почему вы только теперь задаете мне этот вопрос? Я думала, расследование закончено…
– Прокурор назначил дополнительную проверку.
– Я не была знакома с этим мальчиком.
– Зато вы знакомы с Кэрол Дженкинс и Томом Ховардом.
– Как и со многими другими людьми. Их вы тоже опрашиваете?
Дознаватель сердито посмотрел на нее.
– Мисс Рэнделл, здесь вопросы задаю я!
Он спросил о расписании на 21 апреля и следующие за этим числом дни.
– Каждую субботу после полудня я бегаю.
Одна. Если не считать других бегунов и незнакомых прохожих. Никто не может подтвердить, что она выходила, даже мобильный телефон остался дома.
Полицейский ушел, и Мелисса вдруг осознала глубину своего одиночества.
Миновав центр Лонг-Бич с его богатыми домами, арендованная машина оказалась в квартале поскромнее и в конце концов повернула на одну из улиц, чтобы вернуться с полпути назад. GPS явно не включали. Дверца открылась, и на тротуар ступила элегантная молодая женщина в молочно-белом костюме. Сидевшие на крыльце мальчишки встретили ее появление свистом. Пока она читала фамилии на почтовых ящиках, к ней развязной походкой приблизился самый смышленый на вид подросток.
– Ищешь кого-то, миз?
– Госпожу Моррис. Она здесь живет?
Он кивнул.
– На четвертом.
Шэрон поблагодарила и пошла к подъезду.
– Эй! Миз!
Она думала обойтись простым «спасибо», но паренек почуял запах денег. Шэрон обернулась.
– Тачку тут бросишь? Не боишься? Могу приглядеть, если хочешь.
Откажись она, автомобилю пришлось бы худо. Шэрон протянула подростку десять долларов, и они мгновенно исчезли в его кармане.
– Квартира одиннадцать.
Шэрон поднялась и позвонила в квартиру, указанную самозваным консьержем. Харриет Моррис открыла и сначала не поняла, кто к ней пришел. Но быстро вспомнила.
– Вы – адвокат этого сволочного фотографа… Что вам нужно?
Ледяной взгляд и злобный вид едва не заставили Соренсен позорно сбежать, но она взяла себя в руки. «Ты тут ради спасения брата!» Сердце испуганно трепыхалось в груди, но голос не дрогнул.
– Я бы хотела задать несколько вопросов вашему сыну. О его похищении.
– У вас есть досье, чего вам еще? – Женщина явно не собиралась пускать ее внутрь. – Не знаю, насколько законно то, о чем вы просите. Нужно позвонить лейтенанту Хоулен и проконсультироваться.
Шэрон и глазом не моргнула, но по спине у нее побежали ледяные мурашки. Сыщика из нее не получилось. Харриет Моррис права: не стоило сюда приходить. Но протокол допроса Клайва Морриса был слишком лаконичным, а ей нужны детали похищения…
Неожиданно тренькнул ее телефон, и Харриет вернула себе инициативу:
– Если уберетесь сейчас же, я не сообщу о вашем приходе.
– Мам, я хочу с ней поговорить, если это поможет Питеру.
– Вернись в свою комнату, Клайв. А вы – вон из моего дома!
Хлопнула дверь. Шэрон вернулась к машине, не пострадав физически, а разочарование пополам с досадой мгновенно испарилось, после того как она прочла сообщение.
31
31
Среда, 14 июля 2021 года, 11:00
Марк и Шэрон нетерпеливо ждали в помещении, предназначенном для общения адвокатов с клиентами. Том сразу решил, что его ждет плохая новость, но Уолбейн начал с того, что извинился за пропущенную встречу.
– Вы больше не хотите меня защищать?
Адвокат опроверг это предположение и перешел к цели визита: процесс начнется 11 октября. У них есть три месяца на все про все.
Том вздрогнул. Он знал, что заседание суда однажды произойдет, но не ожидал, что так скоро. Назначение даты делало обвинительный приговор реальным. Отсчет дней до смерти начался.
Шэрон поспешила успокоить брата, сказав, что они как можно лучше подготовятся к процессу. Марк добавил, что у него есть неубиваемые аргументы. Том сел. Они последовали его примеру.
– Ни качество подготовленного досье, ни мой ораторский талант не идут ни в какое сравнение с тем впечатлением, которое можете произвести на присяжных вы, Том. Мы сделаем все, чтобы вы были готовы к одиннадцатому октября, и с этого дня начнем работать втроем. Слышите меня?
Ховард не отреагировал, и Шэрон переспросила:
– Том, ау, где ты?
Она не решалась коснуться брата рукой.
– Зачем? – наконец пробормотал он. – Даже если вы выиграете, если меня освободят, ничто не вернет мне мою жизнь. Ту, что я строил двадцать лет… Я стану призраком.
– Мы восстановим вашу личность, – пообещал Уолбейн. – Ничего сложного – несколько административных запросов, и все.
– Это лишено смысла. Смыслом моей жизни было искупление маминых грехов.
Шэрон овладел гнев. Она не могла позволить брату отречься от собственной жизни, как будто он существовал лишь для того, чтобы спасти мать. Она обрушила на него всю энергию убеждения:
– Ты ошибаешься! Это был папин план, а не твой жизненный выбор.
– Зря я думал, что могу стать кем-то другим… Самое ужасное, что мой крах утянул за собой Кэрол.
Уолбейн счел за лучшее напасть на клиента.
– Мне вас не жалко. Думаете, у вас самая жестокая в мире судьба? Ошибаетесь.
– Я должен был остаться в «Миттертоне».
– Вы взяли на себя преступление матери, что было лишено всякого смысла.
– Но мне нужно найти в собственном поступке хоть какой-то смысл, чтобы смириться с заключением в психушке!
– Я предпочитаю сопротивление как способ преодолеть невыразимое.
– Для вас это всего лишь ораторское состязание! А для меня – жизнь.
Уолбейн внезапно вскочил, оттолкнув стул, и забегал по комнате. Шэрон физически ощущала ярость коллеги и поспешила вмешаться, чтобы не дать мужчинам сойтись в рукопашной.
– Том, я уже сказала тебе вчера: нам нужно, чтобы ты сражался вместе с нами. Подумай над моими словами, мы поговорим об этом при следующем свидании.
Она встала и направилась к двери. Марк остановил ее властным взглядом и произнес, медленно выталкивая слова из горла:
– Вы не отыщете никакого смысла в абсурде. Моя дочь уже три года находится в коме. Какой смысл я должен в этом усматривать? Я был плохим отцом, когда попытался избежать столкновения с выскочившей нам навстречу машиной? Слишком рано или слишком поздно вывернул руль? Моя машина врезалась в столб. Я отделался сломанной ногой. Она пострадала… безнадежно.
– Зачем вы мне об этом рассказали? – спросил Том.
– Хочу, чтобы вы поняли: каждому из нас выпадают тяжелые испытания, в которых мы пытаемся выжить. Вы, я, Шэрон… все на свете страдают. Возможно, вы полагаете, что уровень боли зависит от размаха страдания, сравниваете ваше заключение в психиатрической клинике с моей потерей дочери? На каких весах вы взвешиваете наши мучения?
Том смущенно опустил глаза.
– Любое сравнение абсурдно, сэр.
– Именно так!
– Как зовут вашу дочь?
– Мэнди. Каждый ее день рождения я задуваю свечи, как делала бы она. Последний раз их было двенадцать.
– А виновник аварии? Вы добились его осуждения?
– Его так и не нашли.
– Вы не выбирали такую участь. Я – да. В этом и состоит разница между нами.
– Не согласен. Я тоже сделал выбор. Врачи показали мне сканы мозга Мэнди, ее энцефалограммы и объяснили, что никакой надежды нет. Моя дочь – донор органов; умерев, она принесла бы больше пользы. Действуй я разумно, подписал бы необходимые бумаги, но я предпочитаю навещать дочь по средам и субботам в частной клинике. Я вижу Мэнди, говорю с ней, наблюдаю, как она растет. Почти как до несчастья. Я больше не прошу сделать музыку потише, а она не отвечает. В тот день, когда отключат приборы, заставляющие биться ее сердце, от моей дочери останутся пустота и небытие. Мне эта мысль невыносима. Я не отпускаю Мэнди ради себя.
– А что думает об этом ваша жена?
– Она меня не понимает. Ей хотелось бы носить траур и горевать. Наш брак рухнул. Мы развелись, но связь между нами не разорвана и держится на пережитом втроем счастье. Видите, Том, как оно хрупко! У меня не осталось ничего, кроме работы. Но я продолжаю делать дело. Будьте уж так любезны, включайтесь…