Хороший урок для всех начинающих режиссеров и сценаристов.

Кормак Маккарти и его «Кровавый меридиан»

Кормак Маккарти

и его «Кровавый меридиан»

I

Сэмюэль Чемберлен родился 27 ноября 1829 года в городе Центр-Харбор, штат Нью-Гемпшир. В 1844 году, в пятнадцать лет, он сбежал из дома и пешком дошел до штата Иллинойс – больше 1000 км, а спустя еще два года записался в добровольческий полк и отправился в Техас, где участвовал в нескольких сражениях, в том числе в битве при Буэна-Виста[43].

Он прожил интересную жизнь: участвовал в Гражданской войне, был ранен шесть раз, по личному прошению президента Авраама Линкольна был удостоен почетного звания бригадного генерала, а после войны долгое время работал начальником нескольких тюрем в штатах Массачусетс и Коннектикут.

В 1850 году он даже написал книгу «Моя исповедь: воспоминания бродяги». Сложно сказать, какая именно часть его мемуаров – вранье, но именно там, в «Исповеди», он признался, что, будучи совсем еще мальчишкой, примкнул к печально известной банде охотников за скальпами Джона Глэнтона.

Эту часть своей жизни Чемберлен не считал чем-то постыдным, скорее наоборот. «Моя исповедь» написана как плутовской роман, она наполнена историями о храбрости автора, его героизме и его успехе у женщин. И все это в тексте, где речь идет о банде головорезов, которые занимаются «добычей квитанций» – убивают индейцев, чтобы затем обменять их скальпы на доллары.

Уже в преклонном возрасте Чемберлен переписал «Мою исповедь» от руки. Трижды. Он был неплохим художником и каждую книгу снабдил акварельными рисунками: пейзажами пустынь, закатов и гроз, портретами бандитов. У него было три дочери, и для каждой из них он создал отдельный экземпляр – подарил им свое прошлое. Одна из этих книг в итоге оказалась в архиве Исторического общества Техаса, в отделе истории колониализма, именно там спустя почти сто лет ее обнаружил писатель Кормак Маккарти и на ее основе написал роман «Кровавый меридиан».

II

Использовать чужие мемуары или биографию в качестве топлива для собственного текста – прием, в общем, давно проверенный. Шекспир почти все свои пьесы написал именно так. Цезаря взял у Плутарха, Гамлета – у Саксона Грамматика. Вот и Маккарти откопал в архивах хвастливые мемуары Чемберлена и сконструировал на их основе свою собственную историю.

Сюжет «Меридиана» в пересказе звучит довольно просто: некий безымянный юноша, «малец» (в оригинале kid), вступает в банду Джона Глэнтона и путешествует по северу Мексики в компании охотников за скальпами. Такой, знаете, «Гекльберри Финн» с рейтингом “R”: там, где у Твена река, сатира и плутовство, у Маккарти – пустыня, боль и равнодушие мира.

Когда роман только вышел, в 1985 году, критики встретили его без особого энтузиазма: все отмечали огромный талант автора, владение словом, но не могли ответить на вопрос – зачем? Зачем писать вестерн в 1985 году? К чему весь этот гиперреализм, зачем столько крови и сцен насилия?

В этом, конечно, нет ничего удивительного – опыт чтения текстов Маккарти иногда очень напоминает стадии принятия неизбежного: отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие, восхищение. Причем не обязательно в этом порядке. Критики, например, не заметили – или решили не замечать, – что перед ними, кроме всего прочего, еще и исторический роман в самом прямом смысле: у всех основных персонажей есть прототипы и все описанные события – это не просто сюжет, но результат кропотливой работы в архивах Исторического общества Техаса.

Это, пожалуй, первый и самый главный парадокс «КМ». Маккарти написал историю, которая выглядит как страшная галлюцинация, бэд-трип, при этом все описанное основано на реальных событиях.

Толстой в 1860-х ездил в Бородино, чтобы своими глазами увидеть поле и вообразить сражение. Маккарти поступил еще радикальнее – он в одиночку повторил путь банды Джона Глэнтона сквозь пустыню. Больше 1000 километров.

Один из исследователей «Меридиана», Джей Эллис, утверждает[44], что все пейзажи, горы и города в тексте точно соответствуют реальным локациям и расстояниям между ними. Это не просто описания природы, это детально продуманный маршрут, которым автор привязал свой эпос к карте Америки.

«КМ» – это реконструкция самого темного времени в истории Нового Света. В 1849 году, по завершении Американо-мексиканской войны (1846–1848), Техас официально стал территорией США, и на границе между государствами возникла «буферная зона», в которой, скажем так, закон работал очень избирательно. Кровавый меридиан – это и есть та условная граница на карте Америки, за которой в 1849-м году начиналась территория, где кровопролитие стало утомительной ежедневной рутиной. Один из исследователей Маккарти, Рик Уоллек, даже называет конкретный меридиан – 96-й[45].

Победа США в войне с Мексикой не облегчила ситуацию вокруг Техаса, скорее наоборот – обострила ее. Индейские племена считали эти земли своими и сражались за них, как умели, – устраивали набеги на города, грабили караваны, вырезали целые села. Губернатор города Чиуауа подошел к решению этой проблемы весьма оригинально – он стал платить за убийства индейцев. За каждый скальп barbaros полагалась награда – сто долларов (в романе персонаж Тоудвайн так и говорит мальцу: «Сотню долларов за скальп и тысячу за голову [вождя] Гомеса»[46]). Такие меры привели к тому, что на границу стали съезжаться самые отъявленные негодяи. Здесь, за «кровавым меридианом», можно было не только спрятаться от закона, но и разбогатеть. Плата за один скальп индейца часто превышала сумму, которую фермеры и шахтеры зарабатывали за целый год. В итоге в 1849 году и без того заваленная трупами граница штатов Чиуауа и Техас превратилась в настоящую бойню, место, где вконец одичавшие американцы «зарабатывали на жизнь» исключительно охотой на индейцев. Джон Сепич[47], например, упоминает банду Джеймса Кёркера, которая из каждого рейда привозила больше сотни скальпов (их рекорд за один рейд – 182 убийства). Головорезы Кёркера подошли к делу с таким рвением, что через год правительство Чиуауа было должно им 30 000 (тридцать тысяч) долларов.

То, что случилось с югом Америки во времена фронтира[48], – это было не просто «освоение диких земель» и «становление нации», это был, цитируя историка Руперта Ричардсона, самый настоящий холокост коренного населения. Об этом времени и написал Маккарти.

III

Еще одна теория[49] происхождения названия гласит, что слово «меридиан» писатель (скорее всего) подсмотрел в первом абзаце «Охотников за скальпами» Майн Рида: “beyond many a far meridian”. Затем прочел «Нашествие команчей» историка Ральфа Смита, где зону опасной активности команчей и кайова называют «кровавым коридором».

В самом тексте вокруг названия построены сразу несколько библейских метафор: меридиан как пограничное состояние, лимб, в котором застряли идущие по пустыне люди, и в то же время как закат, угасание, движение к концу – культуры, морали, всего человеческого. Но главное – слово это непосредственно связано с фигурой самого важного персонажа книги – судьи Холдена. В десятой главе Тобин рассказывает «мальцу» о том, как судья присоединился к банде. Они случайно наткнулись на него, когда пытались уйти от преследования команчей в пустыне – “Then about the meridian of that day we come upon the judge”[50]. Судья просто сидел там, на камне, и как будто ждал их: «Сидит на своем камне один-одинешенек посреди всей этой пустыни. Да и камней-то вокруг нет, один всего. Ирвинг еще сказал, что судья его, наверное, с собой притащил. А я сказал, что это знак такой отличительный, чтобы выделить его совсем из ничего».

Судья в романе – главный проводник потустороннего, с его возникновением у текста появляется отчетливо библейский акцент, а описание банды начинает напоминать шестую главу Откровения Иоанна Богослова:

«Казалось, всадники прибыли из какого-то легендарного мира: за ними тянулся странный шлейф, похожий на остаточное изображение в глазу, и потревоженный ими воздух становился другим, наэлектризованным».

«Они двигались, постоянно что-то уничтожая, словно им уготовано было разделять мир, лежащий у них на пути, на то, что было, и на то, что уже никогда не будет, и оставлять за собой на земле обломки и того и другого. Всадники-призраки в накатывающихся волнах зноя, бледные и безликие от пыли».

Читая эти строки, важно помнить, что речь идет не о героях, не о мифических фигурах; Маккарти пишет о людях максимально приземленных, об отморозках, по которым плачет виселица. Это еще один важный парадокс книги: форма, подача, размах здесь эпические, но в этом эпосе нет ни богов, ни героев. Если автор что-то и воспевает – то пустыню. Иногда громы и молнии. Все остальное отвратительно до тошноты, а люди в основном соревнуются в том, кто быстрее утратит человеческий облик. Такой вот контрапункт: обычное скотство на фоне захватывающих дух пейзажей.

Язык у книги намеренно архаичный, никакого сложного монтажа[51], никаких потоков сознания, минимум диалогов, текст выглядит так, словно написан не в двадцатом веке, а в девятнадцатом, а то и раньше. Это даже не вестерн – в том смысле, что он еще и полностью игнорирует всю традицию вестернов, их как бы не существует: нет Клинта Иствуда, Серджио Леоне и вообще киноиндустрии, забудьте о них. Возможно, именно поэтому «Кровавый меридиан» привел всех в такое замешательство – это роман-анахронизм, в ландшафте литературы двадцатого века он выглядит как огромный каменный идол на фоне автомагистралей, «Макдоналдсов» и кинотеатров.