Он смотрит по сторонам – вдруг кому-то захочется высказаться, потом кивает. Шторки разъезжаются, гроб медленно ползет и исчезает из виду. Эсме что-то спрашивает, Мэриэнн велит ей сидеть тихо. Вот и все. Его больше нет. Я чувствую скорее оцепенение, чем печаль. Я беру руку Майкла в перчатке. Он слабо пожимает мне пальцы, и этого достаточно для запуска цепной реакции. В горле у меня встает ком, лицо кривится, из глаз текут слезы. Майкл дает мне свежевыстиранный носовой платок, но я пользуюсь бумажными салфетками, которые заранее положила в карман пальто. Бет кладет голову мне на плечо. В этом коконе, между братом и подругой, мне ничего не угрожает.

Мы долго сидим так. Я слышу, как встают и уходят старики и Брайан. Один из них что-то недовольно ворчит. Я знаю, что должна нагнать их и поблагодарить за то, что пришли, но мне не хочется шевелиться. Мэриэнн, словно читая мои мысли, встает со скамьи и заводит с ними беседу. Они приносят соболезнования и уходят. Мы трое остаемся сидеть. Девочки шепчутся.

– Пора, наверное, – говорит через несколько минут Майкл. – Не надо где-нибудь расписаться перед уходом?

Я отвечаю смехом, больше похожим на кашель.

– Ты в своем репертуаре, – говорю я. Он вопросительно приподнимает бровь. – Все позади, мы можем идти. Нас отвезут домой.

Мы встаем и идем к выходу. Снова включается запись, музыка звучит из колонок в углу. Я вслушиваюсь, но так и не узнаю ее: это нечто вкрадчивое, но не вызывающее ассоциаций, написанное, должно быть, как раз для таких случаев. Любопытно, кто зарабатывает сочинением этих банальных, не западающих в душу мелодий.

Помещение пустеет, только в паре рядов от нас остается сидеть с опущенной головой женщина. Мы идем в ее сторону, она поднимает голову, и я узнаю миссис Пи. Я совсем про нее забыла, хотя была уверена, что она придет. Теперь я хочу пригласить ее к нам, чтобы она познакомилась с Майклом. Дома я еще раз ее поблагодарю и постараюсь договориться, чтобы мы не теряли связь.

– Я так вам благодарна за что, что вы пришли, – говорю я. – Поедем к нам, там мы…

Я замираю, видя, как вздрогнул Майкл. Его лицо мертвенно-бледно, челюсть отвисла.

– Мама?.. – бормочет он.

50

50

Я перевожу взгляд с Майкла на миссис Пи и обратно.

– Нет, Майкл. Это Анджела Партингтон. Она сиделка, я тебе про нее рассказывала, это ее я пригласила ухаживать за отцом. Она фантастический специалист, без нее я бы ни за что не…

Но Майкл все так же на нее таращится, качая головой.

– Мама, – повторяет он.

Миссис Пи смущена не меньше меня. Майкл идет к ней по проходу. Я в полном замешательстве. Почему он принимает миссис Пи за нашу мать? Я хорошо ее знаю и не могу представить, чтобы она, столько у нас живя, мне не призналась. Это полная бессмыслица. Да она на нас и не похожа…

И тут меня посещает ужасная мысль, что он, возможно, прав, что миссис Пи тоже мне лгала, как и все остальные. Но эта мысль исчезает так же быстро, как возникла. Я знаю, что Майкл ошибается. Знаю, и все.

Майкл идет по проходу, но не обращает внимание на миссис Пи. Он переходит на бег, пытаясь догнать женщину в темном пальто, шмыгнувшую в вестибюль.

Теперь моя очередь замереть с недоуменно разинутым ртом.

– Догоните его, – приказывает миссис Пи и легонько подталкивает меня к двери. Я не шевелюсь, она толкает сильнее. – Догоните и выясните, в чем дело!

Я бегу за Майклом, но, достигнув двери часовни, не вижу ни его, ни незнакомки. Я верчу головой в разные стороны и нахожу Майкла: он застыл на пороге каморки слева, заслонив весь дверной проем. Мне не видно, кто внутри, но я предполагаю, что там спряталась женщина, за которой он бежал. Он загнал ее в нору, как терьер кролика.

– Майкл, в чем дело? – спрашиваю я, подходя.

Он не шевелится. Мне приходится привстать на цыпочки и заглянуть через его плечо. Каморка полна цветов в вазах. Приглядевшись, я понимаю, что все цветы искусственные, большей частью шелковые, но есть и пластмассовые. Наверное, их пускают в ход, когда родственники не приносят цветов. Я готова мысленно осудить людей, жалеющих цветов для гроба, но вовремя вспоминаю взявшиеся невесть откуда лилии.

Женщина забилась в угол, ей больше некуда деваться. Траурная одежда ей не по размеру, она тонет в этих серых застиранных одеяниях. Мы с ней одинакового роста, но она худее меня, ключицы выпирают, вокруг шеи впадина, плечи подняты, она обхватила их одной рукой и закрывает ладонью лицо. Я ищу знакомые черты, но пока не нахожу ни одной.

Майкл делает шаг в ее сторону, она пытается забиться еще дальше в угол.

– Мама? – произносит он так тихо, что я едва его слышу. – Это же ты?

Она поднимает на Майкла глаза и кивает.

Мой мир накреняется.

Майкл больше не колеблется, он подходит к незнакомке и обнимает ее. Думаю, она ждала чего-то другого, потому что пытается вывернуться, еще ниже опускает голову, но потом тоже раскрывает ему объятия – сначала робко, как будто боясь, что он исчезнет, а потом обнимает его изо всех сил. У Майкла дрожат плечи, но она стоит неподвижно, прильнув головой к его груди.

Я не знаю, что делать. Связь между ним и ею очевидна, несмотря на прошедшие тридцать лет. Но я ничего не чувствую. Не вижу в этой женщине ничего знакомого мне. Она мне такая же чужая, как любая случайная встречная на улице.

Они немного отстраняются друг от друга, и она ведет пальцем по его лицу, потом вокруг уха.

– Ты всегда так делала, когда я был маленьким, – говорит Майкл, и она в ответ улыбается. – Тебе нравилось, когда у меня были холодные уши.

Майкл больше не мужчина тридцати с лишним лет, он опять семилетний мальчик. Он бы сел ей на колени, если бы смог. Она гладит его по голове, убирает волосы со лба, задерживается на седеющих прядях. Какая неразлучная парочка! Можно подумать, что меня вообще рядом нет.

Я больше не могу этого вынести. Мне нехорошо, нечем дышать. Мне нужно на воздух. Я поворачиваюсь и натыкаюсь на Мэриэнн, вышедшую следом за нами из часовни. Я выбегаю в сад.

– Что происходит? Ты в порядке, Кара? – кричит она мне вслед.

Я спотыкаюсь на бегу, как котенок, только что открывший глаза. Нас ждет машина из похоронного бюро, водитель покуривает, опершись о капот. Увидев меня, он бросает сигарету, гасит ее носком ботинка и берет с крыши машины свою шляпу.

– Вы готовы ехать, мисс? – спрашивает он, когда я пробегаю мимо. Я не отвечаю.

Я сбегаю по ступенькам в сад. Остатки летней растительности выглядят жалко, пустая клумба побурела. Посередине лужайки стоит большая плакучая ива, уронившая к самой траве голые ветви. Летом на них была такая густая листва, что в ней можно было спрятаться. С каким удовольствием я сделала бы это в детстве! Я раздвигаю ветки и прижимаюсь лбом к жесткой коре ствола, медленно дышу, пока биение сердца не возвращается к норме. Оказаться бы сейчас далеко-далеко отсюда…

– Кара… – Я чувствую на своем плече чью-то руку. – С вами все хорошо, Кара?

Я узнаю голос миссис Пи, но продолжаю стоять, не разжимая век.

– Наверное, это страшный удар, – говорит она. – Ей надо было раньше с вами связаться, а не заявляться вот так, без предупреждения. Неудивительно, что вы сбиты с толку.

«Сбиты с толку»! Обожаю ее манеру выражаться, привычку все приуменьшать.

– Где она? – спрашиваю я, не оборачиваясь.

– Все еще внутри, с Майклом. Хочет увидеть вас. Не хотите – не ходите. Сейчас от вас ничего не требуется.

– Я хочу домой, – отвечаю я.

– Так тому и быть. Могу отвезти вас сама, если не хотите ехать с остальными.

Я киваю. От мысли о том, чтобы ехать вместе со всеми, меня тошнит.

– Тогда едем, – говорит она и обнимает меня за плечи. – Пойдем.

Она помогает мне подняться по ступенькам и ведет на стоянку. Я слышу, как меня зовет Майкл, но не оглядываюсь. Чувствую, как миссис Пи жестикулирует ему одной рукой, но не хочу знать, о чем они договариваются. Мне все равно, я просто хочу уехать. Миссис Пи открывает дверцу своей машины и осторожно сажает меня на сиденье, как будто боится, что я сломаюсь.

– Пристегнитесь, – напоминает она, как будто я тоже впала в детство. Я повинуюсь, неловко вожусь с пряжкой и наконец защелкиваю ремень.

Она едет медленно, учитывая место, где мы находимся, но не притормаживает, когда мы минуем мою родню, и я признательна ей за это. Я опускаю голову, но все равно вижу, как они стоят мрачной сплоченной кучкой.

Дом встречает нас холодом и темнотой. Небо затянули тучи, может пойти дождь. Еще не наступило время обеда, но такое чувство, что уже скоро ночь. Миссис Пи включает свет и отопление, я слышу, как начинает работать бойлер.

– Вам лучше сесть. Я заварю хороший чай.

Она ведет меня в гостиную. Я в полном оцепенении и рада, что она меня тормошит. Я опускаюсь на край дивана с таким чувством, будто в любой момент нужно будет вскочить. Напротив меня стоит пустое отцовское кресло. Меня разбирает злость. Как он посмел так поступить со мной, с нами? Что за безумие вообразить, что подобная ложь допустима? Он придерживался ее все эти годы и не собирался раскаиваться. Допустим, он имел право считать свою ложь оправданной, когда я была мала, но почему не сказал правду, когда я выросла? Наверное, боялся. Мало ли как бы я отреагировала? Вдруг сбежала бы от него, как Майкл? Когда ему стало изменять здоровье, он, наверное, запереживал, что может проговориться. А в один прекрасный день сам обо всем забыл. Теперь все это перестало для него существовать. Я могла никогда не узнать правды. Понятно ведь, что Майкл решил навсегда скрыть ее от меня. Я бы всю жизнь прожила в неведении. Как они посмели так со мной поступить? Я сжимаю зубы и кулаки с небывалой силой, мне не на чем выместить свою ярость.