Ночью они пришли к соглашению: у Фредди был ровно день, чтобы разузнать что-нибудь о тен Дамме. Если ничего такого не выяснится, Лени пойдет в полицию с тем, что есть, и заявит об исчезновении своей подруги. Нетрудно было представить, каким разочарованием это обернется для нее.

Примерно с семи утра Фредди сидел на подоконнике в комнате Лени и наблюдал за плавучим домом тен Дамме.

До восьми часов ничего не происходило, а потом Лени ушла на практику в издательство. Но в пятнадцать минут девятого тен Дамме показался на палубе и обошел вокруг дома, словно что-то искал. Он был в костюме и уличной обуви, поэтому Фредди заключил, что тен Дамме куда-то собрался. Он быстро сбежал вниз по лестнице и не мог поверить своему счастью: тен Дамме не стал садиться в какой-нибудь дорогой лимузин, а двинулся пешком по Айленау.

Вот уже десять минут как Фредди следовал за ним.

Тен Дамме повернул к кафе у канала и вошел внутрь. Очевидно, он хотел позавтракать. У Фредди тоже урчало в животе – с прошлого дня ничего не ел. Но позволить себе завтрак в кафе он не мог. К тому же тен Дамме не должен был его заметить.

Фредди выждал, пока тен Дамме сел за столик возле панорамного окна с видом на канал, ожидая официанта. Фредди прикинул, что у него в запасе примерно полчаса, и двинулся дальше по улице. Через пять минут он отыскал пекарню и заказал кофе с собой и сэндвич с сыром. Когда он вернулся, тен Дамме все еще завтракал. Фредди подыскал место на откосе, устроился на траве и стал наблюдать, поедая сэндвич и запивая его кофе.

Его мысли вновь вернулись к Лени.

Потеря телефона явно ее расстроила. Фредди пообещал ей достать другой, хоть и понятия не имел, как исполнит это обещание. Одно было ясно: купить новый телефон он не сможет.

Украсть? Эта мимолетная мысль его нисколько не ужаснула. Если б это помогло искупить вину перед Лени, он пошел бы и на воровство. При условии, что Лени об этом не узнала бы. Насколько он мог судить за время их непродолжительного знакомства, порядочность и моральные принципы имели для нее большое значение. Казалось бы, качества вполне естественные для человека, но в современном мире такие редкие… Фредди доказывал это своим примером.

Он уважал ее за это, но видел, насколько Лени оторвана от жизни. В нынешних обстоятельствах это и вовсе могло поставить их под угрозу. Только потому, что тен Дамме так мило с ней обошелся, это еще не делало его хорошим человеком. Возможно, когда шеф унизил Лени перед другими, он лишь воспользовался случаем, чтобы втереться к ней в доверие. Может, в этом и состоял его план?

Лени не могла в это поверить. Фредди не был даже уверен, что она улавливала связь между их историями, хоть Лени и утверждала это.

Он сам обдумывал это с прошлой ночи, но дело казалось слишком уж запутанным. Если тен Дамме похитил Вивьен, какое отношение это имело к застреленному водителю, или наоборот? Впрочем, он не полицейский и ему не обязательно в этом разбираться. Он был уверен в одном: этот самый тен Дамме прошлой ночью плыл на байдарке и повернул к Айленау. Ну или почти уверен. Да, Фредди не стоял с ним лицом к лицу, но кто бы еще это мог быть? По крайней мере, в этой истории с байдаркой все очевидно!

Но чем дольше Фредди раздумывал над этим, тем больше сомневался в том, что еще прошлой ночью казалось столь очевидным. Может, он слишком увлекся и сам в это поверил?

Возможно. В конце концов, ничего нельзя исключать…

Погруженный в раздумья, Фредди не заметил, как тен Дамме встал из-за стола и вышел из кафе. Только когда он уже появился в дверях, Фредди его заметил. Хендрик тен Дамме стоял, заложив руки в карманы, и смотрел по сторонам. Не просто из любопытства, а так, словно сканировал обстановку. Фредди поднес ко рту уже пустой стакан из-под кофе и сделал вид, что пьет.

Наконец тен Дамме двинулся с места. Фредди последовал за ним, на ходу выбросив мусор в урну.

Он плохо ориентировался в этой части Гамбурга, поэтому просто шел следом. Конечно же, на безопасной дистанции. Тен Дамме, казалось, никуда не спешил – то и дело останавливался перед витринами и разглядывал выставленные товары.

Примерно через десять минут он перешел улицу и, достав из кармана ключи, открыл дверцу припаркованной машины и сел в нее.

Фредди замер, словно налетел на невидимую стену.

Он с первого взгляда узнал белый фургон, который видел в ту ночь, когда был застрелен водитель «Корсы».

8

– Там внизу какой-то странный тип хочет с тобой поговорить, – сообщила фрау Альтхоф, полная негодования. – В чем дело? Он похож на бездомного.

На последних словах фрау Альтхоф возвысила голос и вскинула брови; было очевидно, что она ждет от Лени объяснений.

Девушка сидела за рабочим столом, который ей выделили на время практики. С самого утра она была занята тем, что отвечала на вопросы читателей в «Фейсбуке». Это оказалось утомительно и не имело никакого отношения к работе редактора. Впрочем, она была всего лишь практиканткой…

– Ох! – воскликнула Лени и встала. – Это… уже иду, спасибо.

Она обошла фрау Альтхоф и поспешила на первый этаж.

Фредерик Фёрстер нервно расхаживал перед стеклянной дверью. Следовало признать, он действительно выглядел как бездомный, но и возмущение фрау Альтхоф было чрезмерным.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Лени.

Фредерик ухватил ее за предплечье и отвел в сторону.

– Я его выследил! – произнес он шепотом.

– Кого?

– Убийцу, кого же еще… Я проследил за тен Дамме. Он садился в белый фургон, который я видел в ту ночь. Это он, пойми наконец!

Фредерик вытаращил глаза и вообще был явно не в себе.

– Ты в этом уверен? Такая машина не единственная в городе.

– Конечно, не единственная, но это не может быть совпадением. Поверь, тен Дамме и есть убийца.

– Хорошо… ну, то есть ничего хорошего…

Мысли беспорядочно метались в голове. Хендрик тен Дамме – убийца? Этот милый, обаятельный человек? Возможно ли такое? И что это означало для Вивьен, если он был тем самым миллионером, о котором она писала?

– Нужно сообщить в полицию, – сказал Фредерик. – Ты должна это сделать. Я не могу из-за проблем с долгами, и мне все равно никто не поверит.

– Я должна пойти в полицию?

По непонятной причине эта мысль наводила на Лени страх, и ее прошиб пот.

– Даже не знаю… – произнесла она. – А может, ты все-таки сходишь со мной? Я боюсь одна.

– Я могу проводить тебя, но внутрь заходить не буду. Надеюсь, ты меня поймешь?

Лени кивнула. Затем оглянулась на издательство и заметила движение за окном Зеекампа.

– А до вечера это подождать не может? – спросила она.

Фредерик помотал головой.

– А что, если твоя подруга у него? Каждая минута на счету.

Конечно, он был прав. Тем более что Лени и так уже собиралась заявить в полицию об исчезновении Вивьен. Однако она не предполагала, что придется заодно и назвать имя преступника. При мысли о том, что ей придется выдвинуть обвинение против Хендрика тен Дамме, друга и покровителя издательства, ее решимость съежилась до размеров горошины. Страшно подумать, как отреагирует на это Зеекамп…

– Ну, пошли, у нас нет выбора, – настаивал Фредерик. – Подумай о Вивьен.

Лени подумала о Вивьен. И о человеке без мизинца, на чьих коленях Вивьен сидела в клубе. У Хендрика тен Дамме недоставало мизинца. Хендрик тен Дамме садился в машину, как-то связанную с убийством. Хендрик тен Дамме жил на лодке.

– Хорошо, я только предупрежу.

9

Катрин сидела в нижнем белье перед макияжным зеркалом и смотрела на многочисленные тюбики, баночки, кисти, пудры и тампоны. Год от года их становилось все больше, а эффекта они производили все меньше. Это угнетало и вообще было несправедливо.

В дверь тихо постучали.

Любимый не позволял себе входить без стука, потому что это была ее комната, ее вотчина, и он с этим считался. Он сочетал в себе столько черт, которые она любила и ценила, и вел себя так, что многие женщины не могли и мечтать, и Катрин понимала, что должна бы радоваться. Но у нее не получалось. Потому что чего-то не хватало. Всякий раз чего-то не хватало, никогда не получалось идеально.

– Входи, – сказала она.

Как обычно, сначала он приоткрыл дверь и просунул голову – наверное, полагал, что создает меньше помех, если его тело остается за дверью. Затем последовал уже привычный вопрос:

– Я не помешал?

– Нет, я как раз заканчиваю.

Лишь после этого он вошел и встал позади нее. Улыбка его была мягкой и доброй – иначе он как будто не умел. Даже когда гневался, в нем сохранялась частичка этой мягкости. Ни в одном другом мужчине Катрин не замечала подобной черты.

– Помочь тебе? – спросил он.

Катрин покачала головой. Вопрос вызывал у нее раздражение, однако она не подала виду.

– Если эта Вивьен не дура, то уже должна была обо всем догадаться. Можно больше не разыгрывать перед ней наш спектакль… и признаться, у меня уже нет никакого желания.

– Ты сердишься на меня?

Любимый положил руки ей на плечи и стал массировать шею большими пальцами. Он знал, как ей это нравится. На фоне стресса и давления в шее постоянно копилось напряжение. Казалось, напряжение это нарастало с каждой новой морщинкой на лице. Словно существовала какая-то связь между кожей и мускулами, между лицом и шеей.

– Нет, я не сержусь… но хотелось бы, чтобы в этот раз было иначе. Без грима и нарисованных синяков.