– Превосходно, – заключил он. – Ты не голодна?
– У меня был сытный ланч, – ответила я.
– Зачем, если ты знала о нашей встрече за ужином? Право же, Алана! Неужели мы снова поссоримся? Я думал, что ты во всем разобралась…
Он тоже отложил ложку, и его обаяние Гэри Гранта куда-то испарилось. Он раскраснелся от раздражения. Такое лицо Уильям никогда не показывал Марти – моей матери.
– Я не хочу ссориться, – сказала я. – Просто я…
– Что? Ты знаешь, что я скучал по тебе. И ты пропустила чудесный вечер у Бишопа. Сильвия спрашивала о тебе – это хороший признак. Думаю, она будет тебе превосходной подругой для ланча и прогулок по магазинам. Она даже поможет тебе подобрать новый гардероб…
Его голос пресекся. Как и я, Уильям не хотел ссоры, но час назад, когда он обнял меня, я прочла в его глазах, какой наряд он предпочел бы видеть на мне сегодня вечером: узкое облегающее платье вместо юбки с поясом, туфли на штрипках вместо простых и удобных лодочек.
– Мне не нужен новый гардероб, – сказала я.
– Тебе он понадобится, – предупредил он. – Алана, я люблю тебя! Ты прекрасно выглядишь в любом наряде. Но я хочу…
Он не закончил фразу и сосредоточился на супе, стараясь не пролить ни капли. Элегантно! Уильям вообще был очень элегантным. Покончив с супом и оставив на донышке ровно столько, сколько нужно, чтобы соблюсти светские приличия, воспрещавшие дочиста выскребывать тарелку, он продолжил рассуждать.
– Джон купил бильярдный стол для комнаты отдыха и встроенный бар. Сильвия притворно пожаловалась, что мальчишки всегда остаются мальчишками, но я видел, что она довольна. Бильярд! Идеально для отдыха и разговоров о том, что происходит с бухгалтерским счетом «Современного искусства».
– С чем?
Мой голос прозвучал слишком громко: несколько человек посмотрели на нас, и Уильям благоразумно откашлялся.
Официант, который только что подошел, чтобы подать оленину, ошарашенно шагнул назад. Я сконфуженно улыбнулась, и он поставил тарелки перед нами.
– У нас новый клиент, – сказал Уильям. – Известный журнал. Они хотят приобрести литературное издание – такое, которое уже давно не показывало прибыли, – и попросили о юридическом представительстве. Разумеется, для нас это небольшой заказ, но интересный экскурс в издательский бизнес. Если все пройдет хорошо, можно будет заняться более крупным проектом. Разве я не упоминал об этом раньше?
Меня подташнивало от запаха. Рядом с мясом и подливкой было выложено картофельное пюре, собранное красивыми завитками. Я была рада тому, что могла спрятать под пюре розовую непрожаренную оленину.
Итак, Уильям собирался стать юридическим представителем «Современного искусства»… Эта новость была как таблетка, застрявшая в пищеводе и заставлявшая кашлять и задыхаться.
– Уильям, это журнал, с которым я работаю.
– Вот как? – Он начал резать оленину. – Тогда все замечательно, правда?
Когда мы познакомились с Уильямом, он заканчивал юридический колледж, а я – диссертацию о Пикассо. Ни у кого из нас не было денег, поэтому по вечерам мы гуляли и разговаривали, держались за руки и мечтали о будущем: о делах, которые он будет вести, о книгах, которые я напишу… Мы могли говорить часами.
Однажды вечером была метель, но мы все равно отправились на прогулку, играя, как дети, на опустевших улицах, перебрасываясь снежками и лепя снеговиков на Бродвее перед небоскребом Эквитабл-билдинг, где светофоры по-прежнему мигали красным и зеленым, регулируя движение отсутствующих автомобилей. Он ловил снежинки языком и пытался целовать меня, пока они не растаяли.
– Думаю, оленина не дожарена. Ты помнишь тот вечер, когда мы лепили снеговиков на Бродвее? – спросила я, гоняя еду вилкой по тарелке.
– Я помню, что ты носила красную лыжную шапку и такие же варежки. Когда снег падал тебе на волосы, я думал, что на свете нет другой такой красивой девушки.
– Мы изменились, – сказала я.
– Разумеется. А ты думала, что этого не случится?
– Уильям, ты не можешь быть представителем «Современного искусства».
– Можно спросить почему? – Его резкий тон предвещал настоящую ссору.
– Потому что, надеюсь, этот журнал наймет меня в качестве постоянного автора. Я несколько недель подряд говорила тебе об этом. Разве ты не слушал?
В зале стало темнее. Девять вечера; мне не нужно было смотреть на часы, чтобы узнать время. В ресторане всегда приглушали и без того неяркое освещение ровно в девять. Вероятно, полагали, что к этому времени посетители могут быть более заинтересованы во флирте и уединении, а не в своих блюдах.
Уильям продолжал резать мясо, цеплять кусочки вилкой и отправлять в рот.
– Что же… – сказал он после недолгого раздумья. – Конечно, я слушал, вот только забыл название журнала. Но ты права: это будет выглядеть как конфликт интересов. Тебе придется прекратить сотрудничество с этим журналом и найти какое-то другое издание. Как насчет
– Я пишу о современном искусстве, а не о Ренессансе.
– Алана, мне нужен этот заказ! Я не могу от него отказаться.
Но было ли этого достаточно? Наверное, для моей матери, которая боялась попасть в тюрьму и одна растила ребенка. А для меня?
Иногда абсолютная правда является единственным решением. Иногда вы должны прыгнуть и надеяться, что у подножия утеса есть нечто более мягкое, чем камни.
– Уильям, в Нью-Джерси я переспала с другим мужчиной.
Он застыл на стуле и недоверчиво уставился на меня.
Официант – ох этот бедный официант: я уже начала жалеть его! – как раз подошел к столу, чтобы убрать тарелки и подлить вина в наши бокалы. Слышал ли он? Включала ли подготовка официантов навык разбираться с такими проблемами, когда женщина признается в неверности жениху, а он выглядит так, будто готов разломать стол и побить посуду?
– Вы готовы к десерту? Или принести его попозже? – тихо спросил он, глядя на поднос, пристроенный на руке.
Уильям не снизошел до ответа, и официант отошел, проявив немалое самообладание.
В тот вечер разрушительницей была я, а не Уильям. Он усилием воли заставил себя сидеть спокойно, положив одну руку рядом с бокалом и комкая салфетку другой. Я смотрела на его знакомое красивое лицо, которое на моих глазах превращалось из юношеского в мужское, на дорогой костюм и руки с холеными длинными пальцами.
Мое обручальное кольцо с большим бриллиантом лучилось при свете свечей. Уильям смотрел, как я сняла его и положила на скатерть перед ним.
На один безумный момент я обрадовалась. Я была свободной и невесомой, и будущее обещало безграничные возможности, не нанесенные на карту.
Но я ошибалась. Запланированное будущее, которое Уильям предусмотрел для нас, оставалось на месте.
– Подумай как следует, – сказал он и подтолкнул кольцо ко мне. Затем достал свой бумажник и бросил на стол несколько банкнот. – Здесь хватит, чтобы ты доехала домой.
Он встал из-за стола, но оглянулся через плечо. Потом вернулся, наклонился и поцеловал меня в щеку – не просто напоказ, потому что другие посетители снова смотрели на нас. За его яростью по-прежнему скрывалась нежность.
– Я позвоню тебе. Сейчас я не могу говорить об этом. Дай мне несколько дней на размышление. Закончи свою статью, а потом мы разберемся. Мы суждены друг другу, Алана!
Это был мужчина, которого Марти выбрала мне в мужья. Это был мальчишка, ловивший снежинки и полюбивший девушку в красной лыжной шапочке.
Я отправилась домой пешком, вместо того чтобы вызвать такси, радуясь автомобильным гудкам на Пятой авеню, огням и толкотне. В отеле Бреннана было тихо, но я радовалась и этому.
Я шла и думала о том, что теперь знаю о Пикассо, с которым никогда не встречалась, больше, чем моя мать, молчавшая о своих секретах. Кем были ее родители? Почему она хранила газетную вырезку о Саре Мерфи и Пабло, но не сохранила собственное свидетельство о рождении или о браке? Она стерла свое прошлое…
Но не совсем. Была еще свадебная фотография. Она и мужчина, которого я знала как отца. Марти в длинном платье и туфлях без каблуков стояла перед церковью. Она казалась маленькой и немного ошеломленной, но счастливой рядом с мужчиной, который находился справа от нее. Я сто раз смотрела на эту фотографию, гадая о том, где находилась эта церковь, а вчера посмотрела на снимок новыми глазами. Не было ли намека на беременность под этим пышным платьем? Я наконец поняла, почему она носила туфли-лодочки, а не высокие каблуки. Возможно, держать равновесие уже было проблематично: центр тяжести сместился из-за ребенка. Из-за меня.
Была одна фотография – стало две. Свадебная фотокарточка и более ранний снимок девушки – размытый силуэт на веранде в Антибе. Испуганной девушки, которую избили в полиции и которая не могла вернуться домой, потому что была в розыске.