Потом бабуля убила своего отца. Ей пришлось. Все дети по очереди сидели и ждали его смерти вместе с ним, а медсестрам приходилось вставлять ему в горло трубку и отсасывать жидкость, которая накапливалась в груди, чтобы он не утонул внутри собственного тела. Однажды вечером настала очередь бабули сидеть с отцом. Она заметила, что ему нужна трубка. Тогда она уже работала медсестрой, поэтому другие медсестры в больнице сказали, что она может сделать это сама и не беспокоить их. Она решила не делать этого, потому что ее отец хотел умереть и попасть на небеса, чтобы быть со своей женой. Он звал ее. Он мог видеть ее. Он сказал ей, что идет ей навстречу. Он попросил дать ему всего пять минут. Бабуля решила отпустить его туда, чтобы он встретился с женой. Она не вставила трубку. Она убила его. И всем стало легче. А после этого была просто жизнь, много-много жизни. Хорошие времена! Плевое дело! Когда маме было два года, бабуля кое-что поняла про нее, а именно: надо просто уйти с ее дороги и позволить ей заниматься своими делами. Но потом дедушка покончил с собой, а затем Момо покончила с собой. Бабуля просто дышала. Это все, что она могла делать. Два года она просто дышала. Она не открывала почту целый год. Она ненавидела людей, которые говорили с ней и делали вид, что дедушка и Момо не убивали себя. Она не хотела ненавидеть людей. Поэтому через два года она перестала их ненавидеть и вместо этого попыталась все понять. Она поняла, что дедушка и Момо боролись. Это были самые умные люди, которых бабуля знала. «Мы знаем это!» – сказала она. Мама согласилась, что это правда. Бабуля любила дедушку и Момо. Она часто смотрит на их фотографии. Ей нужно было понять, что у них не было выбора. Они боролись. У них была своя борьба. У них были свои огоньки. Это был их бой. Многие люди в бабулином городе уже умерли. Все ее братья и сестры. Похороны проходили каждый день! Гробы оставляли открытыми, чтобы все в городе могли увидеть покойников в последний раз и попрощаться. «Но такова жизнь! Она была хорошая! Мне повезло!» Так говорит бабуля. Fino alla fine[44]. Мое задание от мамы было выполнено.

Потом все проснулись. Бабуля спела песню своей любимой группы CCR. Она вставляла слово «господи» в текст. Кен и Джуд снова грохотали на кухне. Я думаю, пока что они втерли достаточно масла друг в друга. Может быть, они истратили все масло, замерзли без одежды и поняли, что им надо поесть или умереть с голоду, и тогда их найдут голыми и мертвыми. Я представила, как бабуля входит и обнаруживает их так. «Бывает! Это жизнь! Это же просто голые тела! Расслабься!»

Сегодня мне на минутку позвонила мама. Она спросила, как дела. Я сказала:

– Очень здорово, если тебе нравится быть запертой в особняке Playboy.

Она сказала «ой, ха-ха-ха». Она добавила, что очень рада за Кена, что он нашел любовь. Она сообщила, что у нее появляется хорошее предчувствие насчет спектакля. Все действительно складывается. Кроме того, ей видно, как крошечная ножка Горда упирается ей в живот изнутри.

– А он не прорвет живот? – спросила я.

– Нет-нет, – сказала она. – Я никогда не слышала, чтобы такое происходило – типа, раз – и нога? Нет.

Я, конечно же, знала это, но пыталась придумать, что мне еще сказать, чтобы она не повесила трубку. Мама не понимает светской беседы. Разумеется, я знаю, что Горд не собирается протыкать ее живот изнутри ногой. Она сказала, что скучает по нам с бабулей и что не плюется маслом орегано в раковину. В конце, когда мы уже собирались повесить трубку, я сказала «я люблю тебя» раньше, чем она, чего я не делала с тех пор, как мне исполнилось два года. И тут мама заговорила таким трагически взволнованным голосом из-за того, что я сказала это первой, – она стала громко и истерично говорить мне, что она тоже меня очень любит и как она правда гордится мной и все такое. Я сказала:

– Да-да-да, мне пора идти завтракать с сексоголиками. Пока!

Сегодня мы с бабулей поедем сами в дом стариков, чтобы навестить всех бабулиных знакомых, которые еще не умерли. Мы возьмем кабриолет Кена! Он разрешил бабуле его водить. Она говорит, что любит водить кабриолеты в Калифорнии, и это звучит так, будто всю свою юность она провела как кинозвезда и каждый день разъезжала на кабриолетах, а не была в Америке одинокой горничной с умершей мамой. Она сказала, что даст мне сто баксов, если я не расскажу маме, что она будет водить кабриолет Кена, потому что мама сказала ей, что бабуле больше нельзя водить. Мама не хочет, чтобы бабуля водила машину с Гордом, поэтому она заранее сказала, что ей больше не следует садиться за руль, чтобы бабуля могла привыкнуть к этой мысли. Бабуле это очень не нравилось, но мама сказала, что дело в естественной скорости реакции стареющих людей и в жизни Горда, так что у бабули нет выбора. Еще мама сказала, что хочет, чтобы бабуля соблюдала средиземноморскую диету, а бабуля сказала, что это несправедливо, мама мучает ее вдвойне: тем, что ей нельзя садиться за руль, и тем, что ей надо садиться на средиземноморскую диету. Просто свалить на нее два таких ограничения одновременно – это недостойно, сказала она. Я обещала, что промолчу о вождении за двести баксов. Бабуля сказала «сто пятьдесят», а я согласилась, что мы договорились, потому что бабуля живет только на дедушкину пенсию.

Кен хотел показать бабуле, как водить кабриолет, но она сказала, что уже умеет.

– Конечно, я умею водить машины на механике! – сказала она. – Что за домыслы?

Бабуля переключила передачу, и мы рванули назад.

– Хорошо выглядите, вау! – сказал Кен. Он стоял на подъездной дорожке и махал нам на прощание большой, сильной, теплой рукой.

Мы покатались туда-сюда, пока бабуля не вспомнила, как добраться до дома престарелых. Она не могла вспомнить ни название улицы, ни название самого дома. Чувство подскажет ей, где он.

– Все, что нам нужно сделать, – это покататься туда-сюда, пока чувство не провозгласит о себе, – сказала она. Крыша была опущена, и седые бабулины волосы развевались по ветру. На ней были гигантские очки сварщика и обрезанные спортивные штаны Кена с логотипом Университета Калифорнии в Лос-Анджелесе. Она ехала быстро. Казалось, бабуля помолодела. Казалось, что я еду с мамой, или с Бейонсе, или с кем-то вроде них. Вот почему старики так злятся, когда молодые говорят им, что они больше не могут водить машину.

– Ага! Гляди-ка! – сказала она. Она нашла дом престарелых. Когда она вышла из машины, то снова стала обычной бабулей, шаркающей ногами. Я выскочила из машины, не открывая дверь. Надеюсь, мне не нужно говорить, что это круто. Я подбежала к ней, затормозила прямо рядом и завизжала, как будто тоже вела автомобиль.

– Мэм? – сказала я. Она взяла меня за руку. Мы пошаркали по дороге. Прошли мимо группы стариков, стоящих на автобусной остановке прямо около здания. Вышла медсестра и сказала старикам:

– Хорошо, ребята, мы на месте!

Но они никуда не ездили. Они вышли с остановки и последовали за медсестрой обратно в здание. Бабуля сказала мне, что это те, кто всегда пытается сбежать и вернуться домой. Медсестры сделали фальшивую автобусную остановку, где эти люди могли подождать никогда не приезжающий автобус, прежде чем пойти обратно в здание.

– Вот как теперь делают, – сказала бабуля. – Это продвинутое мышление.

– Это так грустно! – сказала я.

– Ну да! – сказала бабуля.

Нас впустила медсестра, и все, кто был в своем уме, знали бабулю! Некоторые даже знали меня! Бабуля заговорила со своей подругой Леоной. Леона все время крепко держалась за наши с бабулей руки, пока они разговаривали, так что мы не могли сбежать. Бабуля рассказала ей про Горда.

– Малыши чудесные! – сказала Леона.

– Да, они такие, – сказала бабуля. – Просто чудесные! Такие замечательные!

Они были на сто процентов согласны друг с другом насчет этого.

– А мне не жаль, что мне девяносто, потому что скоро я увижусь с Биллом! – сказала Леона. Билл был ее первым бойфрендом, который умер до того, как они смогли пожениться. Леона была замужем за другим в течение семидесяти лет, но она не так рада встрече с ним, как встрече с Биллом, потому что Биллу будет семнадцать, он будет симпатичным и будет делать сальто назад из положения стоя, а ее девяностолетний муж будет лежать в постели, привязанный к шлангу. Бабуля с Леоной начали петь. Это была песня о том, как они сидят у реки в Вавилоне[45]. Когда они закончили, Леона сказала:

– Ну, мы скоро умрем.

– Так все устроено! – отозвалась бабуля.

– Так оно и есть, – сказала Леона.

Уже две вещи, насчет которых они согласны друг с другом. Что младенцы чудесные и что скоро они умрут. Леона попросила бабулю передать Муши, что она сильная девочка.

– Скажи ей! – повторила Леона.

Я спросила бабулю, почему все твердят, что мама сильная. Бабуля ответила, что мама и правда сильная, и они это знают, но хорошо, когда об этом напоминают. Я задалась вопросом, сильная ли я.

Мы пошли пообедать в столовую вместе со всеми бабулиными друзьями и родственниками. Она познакомила меня с ними. Некоторые из них хватались за меня. Некоторые просто опускали голову, и не разговаривали, и ни на что не смотрели. Некоторые дамы были лысыми. Бабуля разговаривала с ними. Она касалась их голов и рук. Она говорила с ними на их секретном языке. Она постоянно рассказывала людям, кто она такая, а через секунду ей приходилось повторять им это снова. Она целовала их. Один из них спросил ее, слышала ли она что-нибудь об Уиллите Брауне в последнее время, и они засмеялись. Одна женщина сказала, что просто хочет уже умереть, чтобы сбежать от Уиллита Брауна, потому что она знает, что не встретит его на небесах, это точно! Даже эти крохотные, сморщенные, дряхлые люди с убегающими мыслями в Калифорнии помнили ужасающее правление Уиллита Брауна. Они много пели. Ужасно много. Потом мы с ними обедали. Это было похоже на кошмар. Одна женщина снова и снова звала на помощь. «Помогите мне! Помогите мне! Помогите мне!» Мужчина с дыркой в горле, из которой он разговаривал, спросил меня, не можем ли мы пожениться! Кое-кто пытался раздеться. Некоторые просто сидели и выглядели мертвыми. У некоторых из них на коленях были куклы. Но всем им нравилось, когда бабуля пела с ними старые песни. Я видела, что она очень устала.