Глава восемнадцатая Коробки
Глава восемнадцатая
Коробки
Марта пыталась чем-нибудь себя занять, отвлечься, пока Зельда снова не даст о себе знать, но бабушка все равно владела ее помыслами. Вот она, с дыркой вместо зуба и швом на голове, хохочет, катаясь на поезде-призраке. Вот они стоят возле кафе, и Зельда признается, что ей осталось всего ничего.
В библиотеке Марта чуть не разревелась, читая детям сказку. Она позаимствовала домой парочку душещипательных романов Николаса Спарка.
С каждым новым разговором, с каждым новым выясненным обстоятельством Марте все больше казалось, что она смотрит в детский калейдоскоп. Малейший поворот – и картинка меняется, складывается в новый узор.
Бабушка жива – значит, Марте полагается испытывать радость, даже, наверное, ликование. Реальность, однако, нависала черной тучей и застилала солнце.
Вспоминались подробности маминых и отцовских похорон.
Томас умер первым, холодным зимним утром. Марта приготовила завтрак и крикнула ему, чтобы спускался. Он все не появлялся, Марта поднялась наверх и обнаружила маму сидящей на краешке кровати.
– Марта, я не могу его добудиться…
Марта надеялась, что без Томаса мама возродится, ощутит свободу, которую он всегда ограничивал. А Бетти растерялась. Вся ее жизнь, все дела крутились вокруг него. Она только и делала, что откликалась на его «хочу-не-хочу», угождала его желаниям и потребностям.
Семь месяцев спустя Бетти упала на улице и сломала бедро. Доктор сказал, что за годы диет кости у нее стали хрупкими. Марта навещала ее в больнице по два раза в день, но мать не желала идти на поправку.
Именно Марта общалась с похоронным бюро, заказывала машины и цветы. Рассылала сообщения соседям, организовывала поминки после службы. Вклад Лилиан ограничился преимущественно деньгами. Сестры, такие разные, каждая со своим миром, еще больше отдалились друг от друга.
Не то чтобы жизнь родителей, думала Марта, прошла совсем уж никчемно, но она всегда была подчинена строгим правилам и запретам.
Под влиянием всех этих мыслей Марта решила, что пора наконец разобрать Берлинскую стену из коробок. Она пересчитала их – пятьдесят три. Все разномастные – из-под кошачьего корма, из-под стирального порошка, простые почтовые. И как только она умудрилась их столько накопить?
Пять лет назад, обливаясь слезами, она складывала мамину одежду, упаковывала флаконы духов и елочные украшения. Что-то стоило сразу выбросить, но рука не поднималась. Начатые баночки с кремом, хранящие мамин запах носовые платки вызывали слишком много воспоминаний. Так что она сложила вещи в коробки и закрыла клапаны.
Размышляя над словами Зельды о том, что надо отпустить прошлое, Марта встала на деревянное кресло и сняла коробку с самого верха огромной стены. Внутри чего только не было: старая фотокамера, статуэтка египетской кошки, матрешка, несколько пустых фоторамок. Какие-то из этих вещей Марта помнила, но нельзя сказать, чтобы они были ей дороги. Она сложила их обратно и пометила коробку крестиком – пойдет на благотворительность.
В другой коробке оказались мамины книги – лежали в ряд, корешками вверх. Марта провела по ним пальцем – мода, астрология, семейные саги, милые романчики. Это она отложила в стопку «Оставить» – позже просмотрит внимательнее. Может, Оуэну отдаст. Будет здорово, если эти книги найдут новых читателей. Она взялась за коробку, чтобы отставить ее к стене, и вдруг поняла, что подсознательно ищет повод вновь с ним пообщаться.
С каждой новой коробкой, переместившейся из Берлинской стены в «благотворительную» стопку, Марте становилось легче – она словно долго несла тяжелый рюкзак, а теперь его скинула. Она отыскала этот пункт в своем блокноте, гордо стерла красную точку-задолженность и нарисовала желтую звезду.
В одной из коробок нашелся коврик, на котором она любила лежать в детстве. Она развернула его и расстелила на полу – пылинки взметнулись и затанцевали в воздухе, а она плавно водила рукой, любуясь их переливами. Нагнулась, расправила бахрому и улеглась на коврик. Лежа на животе и опираясь подбородком на руки, она радостно улыбалась и болтала ногами в воздухе.
Все было, как раньше, недоставало лишь блокнота и карандаша.
* * *
Марта стаскивала со штабеля пятую коробку, когда зазвонил телефон. Поглядывая из-за картонного бока, она осторожно сошла с кресла. Плюхнула коробку на обеденный стол и, смахнув с рукава полоску пыли, сняла трубку.
– Алло?
– Доброе утро, – поздоровалась Джина.
– Ой. – Марта не ожидала ее услышать. – Как поживаете?
– Хорошо. Спасибо, что спросили. – Джина говорила скупо, словно звонила Марте не по своей воле. – Я бы хотела у вас кое-что уточнить насчет вашего похода в парк.
– Да, конечно.
Марта гадала, за какое из нарушенных правил ей влетит –
Чтобы отвлечься от неприятного ощущения в животе, она приподняла клапан коробки и нащупала бинокль. Отец брал его на пляж, только наблюдал он чаще не за морем, а за Бетти.
– Эзмерельда проводила «Читай и беги»? – спросила Джина. – Она уходила с экземпляром «Сини небес…», а когда я потом разбирала сумку, книги не было.
Марта нахмурилась.
– Боюсь, я не вполне понимаю, о чем речь. Что такое «Читай и беги»?
– Зельдина затея, которая втемяшилась ей в голову после операции. Она приезжает в какое-нибудь людное место, вынимает книгу и читает ее вслух. А потом оставляет – пусть кто захочет, тот и возьмет.
Марта закашлялась. Не хотелось подставлять бабушку, но, похоже, выбора не было.
– Зельда читала вслух отрывок из книги, а потом положила ее на землю. Все произошло так быстро, я даже не успела ничего сообразить.
– Я так и знала, – с усталым вздохом сказала Джина. – Жаль, меня там не было, чтобы ей помешать.
– Зачем она это делает? – спросила Марта.
Стремление бабушки читать всем подряд их истории казалось ей странной причудой.
После долгого молчания Джина произнесла:
– За время, что ей осталось, Эзмерельде хочется, чтобы об этих рассказах узнали как можно больше людей. Полагаю, она сообщила вам о том, как обстоят дела?
Марта закрыла глаза.
– Да.
Джина с досадой фыркнула.
– Она думает, ей по-прежнему восемнадцать. Вам еще повезло, что она вас на какие-нибудь аттракционы не потащила.
Марта почувствовала укол совести и поняла, что обязана признаться.
– Мы, возможно, ммм…
Но Джина не дослушала:
– Минутку. Эзмерельда уже здесь и хочет вам что-то сказать. До свидания.
В телефоне затрещало – Джина передавала трубку.
– Марта, – бодрым голосом начала Зельда. – Ты как? Я отлежалась.
От ее голоса у Марты вокруг глаз побежали лучики морщинок.
– Я так рада тебя слышать. Я переживала, что прогулка в парке тебя измотала. И что я замучила тебя расспросами.
– Да уж. Что в общем-то неудивительно. Послушай, я понимаю, что приглашаю в последний момент, но, может, ты не занята и приедешь на ужин? Будет еще кое-кто из друзей.
Марта поймала себя на том, что улыбается во весь рот. Лучше, конечно, было бы повидаться с бабушкой наедине, без Джининых вывертов. И непонятно, как снова добраться до Бентон-Бэй, но упускать возможность увидеть бабушку Марта не собиралась.
– Сегодня вечером?
– Ага.
– С удовольствием.
– Отлично. – Зельда немного помолчала и зашептала в трубку: – Я сказала Джине, что мы в парке пили кофе. Никаких аттракционов не было. Это успокоило ее после эпизода с «Читай и беги».
– Этого тоже делать, я думаю, не стоило.
– Ха! Джина сама со мной раньше участвовала, пока не помешалась на осторожности. В общем, начало в семь. Приноси тирамису – и да, кого-нибудь с собой захвати.
Марта уставилась на телефон. Уж если звать к Зельде, то кого как не… Однако когда она в последний раз разговаривала с Лилиан, сестра велела ей убрать книжку и забыть о ней. А меж тем эта книжка открыла ей целый новый мир. Марте хотелось рассказать сестре о том, что Зельда нашлась, что бабушка жива. Только вот как Лилиан это воспримет? Марта и сама до сих пор не могла до конца поверить в случившееся.
Голос сестры в трубке снова звучал устало: