— У меня есть презервативы.

— Ну слава богу.

Тайлер расхохотался от моего демонстративного облегчения, и я вместе с ним. Потом я помогла ему избавить меня от ремня и остатков сдержанности.

Смех утих, как только возня с одеждой сменилась волнами удовольствия, а легкие поглаживания — глубоким проникновением. Я была полностью сосредоточена на ощущениях, отдавая и получая. Я была счастлива.

А потом я парила в невесомости.

А потом я испытала блаженство.

А потом я расхохоталась, потому что когда все было сказано и сделано, акт любви завершился, и частота пульса у нас вернулась к нормальным значениям, Тайлер поднял спокойное лицо от моего плеча и спросил:

— Ну теперь-то ты сходишь со мной на свидание?

* * *

— Что означает твоя татуировка? — я провела пальцами по дельтовидной мышце Тайлера. Теперь ее трудно было разглядеть, потому что где-то посреди второго раунда солнце скрылось за горизонтом.

Тайлер засунул свободную руку под подушку. Мы лежали на боку, повернувшись друг к другу лицом.

— Просто инициалы моего отца, украшенные завитушками.

Моя эйфория поугасла. Лучше бы я его не спрашивала, но я уже спросила.

— Это так мило. Сколько тебе было, когда он погиб? — я накрыла чернильные узоры ладонью.

— Шестнадцать. Грант и я оба набили ее на следующий день после похорон. Мама была в ярости.

— Из-за того, что это инициалы вашего отца? — мой голос взлетел от удивления.

Он слегка помотал головой — насколько позволяла подушка.

— Нет. Конечно, нет. Когда мы объяснили, что она означает, мама расплакалась. Но она все равно злилась на нас, потому что ненавидит татуировки. К тому же мы взяли с собой Скотти, а ему было всего десять, — последний факт он упомянул, будто что-то несущественное.

— Десять? И в каком это салоне согласились сделать татуировку десятилетнему ребенку?

Тайлер улыбнулся, сонно и лениво:

— Ни в каком, как выяснилось. Они и мне чуть не отказались делать, но владельцем салона был приятель Гранта, и мы его уломали.

Он тоскливо вздохнул, и я узнала эту тоску. Я знала, каково это, — скучать по кому-то недоступному. Ведь мой отец часто бывал недоступен. Как ни странно, это объединяло нас с Тайлером. Хотя, конечно, в моем случае отсутствие отца было результатом его свободного выбора.

Я наклонилась и поцеловала сначала руку Тайлера, а потом — татуировку на ней. Столь сентиментальный жест был совершенно не в моем стиле, но сегодня я сдалась на волю женских инстинктов, и они продиктовали мне этот поступок.

— Есть хочешь? — хрипло и отрывисто спросил он.

Я откинула голову на подушку:

— Вот теперь, когда ты спросил, захотела, но у меня ничего нет.

— У Джаспера есть доставка. Можем заказать оттуда. Или пиццу.

Доставка пиццы. В пятницу вечером. Когда я дома со своим парнем и собакой. Это должно было бы восприниматься как скучнейшая банальность, но мое сердце заискрило от счастья, будто бенгальский огонь. Я не собиралась задаваться вопросом, почему. Я просто наслаждалась. Нет смысла убивать радость, анализируя ее и разбирая по косточкам.

— Здорово. Давай закажем пиццу.

Мы оба потянулись за одеждой, разбросанной по комнате. Моя блузка лежала на покрывале, и я надела ее через голову, решив обойтись без лифчика, что в данных обстоятельствах было уместно. Шорты валялись на полу. Я подобрала их, пока Тайлер натягивал боксеры, а потом джинсы. Но мое нижнее белье отлучилось в самоволку. Я посмотрела на потолочный вентилятор. Может, трусы зацепились за него, поскольку раздевались мы в спешке? Но нет. Никаких трусов там не было. Я пошарила рукой по простыне.

— Что ты делаешь? — спросил он.

Я почувствовала, что краснею.

— Не могу найти свои трусы.

Тайлер обошел кровать с другой стороны и фыркнул от смеха:

— Это были они?

Он вытащил у Брони из пасти изгрызенный в клочья кусок розового шелка.

Да. Это были они.

— Броня, фу! Плохая собака!

Стоило мне посмотреть на пса, он немедленно завилял хвостом. Я подумала, что мне долго придется приучать его слушаться. А ему — приучаться.

Тайлер заржал еще сильнее:

— Боюсь, им каюк!

Он поддел обслюнявленные, изжеванные трусы указательным пальцем, отнес их в туалет и выбросил в мусорное ведро, прежде чем закрыть дверь. Я выскользнула из кровати, достала чистые трусы из комода и быстро натянула их вместе с шортами. И попыталась поправить прическу, глядя в зеркало на туалетном столике, но поняла, что это бесполезно.

— Ну что, пицца?.. — сказал Тайлер через минуту, выходя из туалета, и мы перешли в другую комнату.

Броня увязался следом за нами, зевая на ходу, как будто это он вымотался от физических упражнений.

Я бросила ему жевательную косточку из сыромятной кожи, лежавшую на столе. Он поймал ее, уволок в угол и принялся грызть.

— Жаль, я не дала ее ему полчаса назад.

Тайлер улыбнулся и набрал номер на телефоне. Он заказал нам еду, пока я разбирала последний пакет с собачьими вещами.

— В общем, его нужно выгуливать хотя бы раз в день, а лучше два. С этим я могу помочь, — сказал Тайлер, как только повесил трубку.

Не то чтобы меня изумило проявление заботы, но из-за того, что мы согласились на совместную опеку над этой собакой, я почувствовала стеснение в груди. Не от боли, нет, просто ощущение было… незнакомым.

— А мне нужно выгуливать его каждый раз, когда он захочет пописать?

— Просто выводить на улицу, необязательно долго гулять. Но выводить нужно дважды в день. У тебя ведь раньше были собаки?

Я помотала головой:

— Нет.

Он застыл на месте. Я поразила его сильнее, чем если бы продемонстрировала вживленные в тело импланты и призналась, что я — киборг.

— Никогда? Неужели у тебя было настолько несчастливое детство?

Выражение изумленного недоверия на его лице насмешило меня, и напряжение ушло.

— Абсолютно нормальное детство, просто времени не было на собаку — школа, уроки музыки, научные летние лагеря. Ну, знаешь, все как у всех.

Я расчистила место на складном столе, который иногда служил обеденным, а в остальное время был письменным.

— Научные лагеря? Думаю, наши представления об обычных детских занятиях сильно различаются.

Он скинул на пол еще пару собачьих игрушек. Вокруг Брони их уже лежало штук пять на выбор. Видимо, собакам нравится разбрасывать вещи.

— Да? А чем обычно занимался ты?

Тайлер не надел футболку, и я засмотрелась на игру мускулов на его спине, когда он потянулся к кухонному шкафчику, чтобы достать тарелки. Даже сейчас, в блаженном посткоитальном состоянии, мое тело реагировало на него однозначно. Небольшой перерыв на пиццу, а потом я снова отведу мистера Конелли в постель.

— В наших краях обычные занятия — это плавание, катание на водных лыжах, ловля рыбы. У папы была небольшая фирма — он организовывал экскурсионные рыбалки, — так что мы с Грантом каждое лето работали у него на катере.

Я положила стопку медицинских журналов на пол.

— Экскурсионная рыбалка? Это интересно.

Тайлер поставил тарелки на стол, подошел сзади и обнял меня за талию.

— Ага, — сказал он, целуя меня в шею.

— Перестань… — Я немного наклонила голову и теснее прижалась к нему, чтобы он и не вздумал перестать. Если я считала, что немного секса утолит желания, которые он во мне пробудил, то ошибалась. И очень сильно. Его прикосновения лишь подлили масла в огонь, и сейчас мой костер разбушевался адским пламенем. Я хотела его еще сильнее, чем прежде.

Теплое дыхание ласкало мою кожу.

— Проверим, насколько прочен твой складной стол? — дразнил меня он.

Недостаточно прочен для того, что у меня на уме. Придется отложить. Собрав всю оставшуюся силу воли в кулак, я вывернулась из его объятий.

— Пиццу привезут с минуты на минуту. Веди себя прилично, — я игриво оттолкнула его. — И надень футболку. Вид твоей груди меня отвлекает.

Его смех ласкал так же, как и руки.

— Тогда тебе придется надеть лифчик, потому что, поверь, вид твоей груди отвлекает меня точно так же.

Он попытался меня обнять, но я уклонилась.

— Давай поговорим о чем-нибудь другом. Ты играешь на каких-нибудь музыкальных инструментах?

Тайлер расхохотался:

— Что?!

Его тестостерон пьянил меня настолько, что я не соображала, что говорю. Я понятия не имела, почему у меня вырвался этот нелепый вопрос. Единственное, что я осознавала — мне нужно умерить свой сексуальный аппетит, иначе в момент доставки пиццы мы оба снова будем голыми.

— А что, я имею право спросить. Тебе не кажется, что теперь мы могли бы узнать друг о друге немного больше? В смысле — теперь, когда мы познали друг друга.

Он кивнул:

— Что ж. Справедливо. Я немного играю на гитаре, но плохо. А ты по-прежнему играешь на пианино?

Я нашла штопор и положила его на стол.

— Не играла уже много лет. Мне, в общем-то, никогда и не нравилось, но родители настаивали, потому что игра на пианино развивает ловкость пальцев. Они готовили меня к карьере хирурга с тех лор, как я начала сидеть самостоятельно.

Он взял штопор и поискал взглядом бутылку вина.

— А кем бы ты хотела стать, если не врачом?

Я застыла на месте. Мой мозг впал в ступор. Не уверена, что я вообще когда-нибудь задавала себе такой вопрос.

— Иви?

— Не знаю. Я думаю.

Он удивленно поднял брови:

— То есть ты с самого начала знала, чем будешь заниматься всю жизнь?

— Наверное. Мне сразу задали планку ожиданий, которые я должна была оправдать. Мои родители — хирурги, и, естественно, я выбрала ту же профессию. А что заставило тебя стать санитаром?