За секунду до падения я уже знала, что упаду.

В короткое мгновение, когда стекло под моими ногами уже поддалось, а гравитация еще не включилась, мой мозг выбрал, о чем подумать. Падая в лавине из осколков стекла и грязи, я не слышала криков – своих и Сьюзан. Я не видела, как стремительно приближается земля.

Я увидела пятилетнюю Рози, когда она, задыхаясь от торжествующего волнения, протянула мне ленту. Я услышала ее дрожащий от восторга голос – тогда его еще не иссушил сарказм.

«И вот теперь мы лучшие подруги».

Меня настигла земля.

Тогда

Тогда

26

26

Есть один плюс в том, чтобы упасть с шестиметровой высоты сквозь стеклянную панель. Потеря памяти.

Конечно, не абсолютная. Но ее хватило, чтобы минимизировать шок. Мой мозг ко мне очень добр.

Когда я уже заново научилась управлять конечностями и меня перестало тошнить при любой попытке встать, я все равно не помнила почти ничего из того, что случилось в первые двенадцать часов после падения. Были какие-то обрывки воспоминаний. Они всплывали от случайных фраз, звуков, прикосновений. Грубое царапанье шейного ортеза по горлу. Плач какой-то девочки. Свет в зрачках.

Терпеливый, спокойный голос.

– Кэдди?

Я тогда подумала: кто это?

Бегущие по потолку полоски света.

И боль. Ох, как же было больно. К счастью, боль скоро закончилась: я ныряла в забытье и всплывала обратно, а потом мне давали таблетки. Но память о боли настигала меня в самые неожиданные моменты еще много месяцев спустя. Словно каждый нерв в моем теле бил тревогу: ЧТО-ТО НЕ ТАК.

И, конечно, со мной много что было не так. Помимо сильного сотрясения – врачи сначала думали, что я повредила мозг, и, по словам мамы, это были худшие пять часов в ее жизни, – я сломала ногу в двух местах, раздробила запястье и заполучила три сломанных ребра.

Но я выжила вопреки всему. Во мне была решимость, о которой я и не подозревала.