В 1957 году выходит книга под названием “Следующие сто лет” с изложением “маршрута”, по которому должны двигаться страны в эпоху сверхтехнологий; ее авторы — известный геохимик д-р Харрисон Браун и его коллеги из Калифорнийского технологического института. Книга возникла после ряда семинаров, проведенных с участием директоров тридцати ведущих корпораций США. Воодушевленные идеей о неисчерпаемости энергии, авторы излагают свое видение грядущей ”технико-промышленной цивилизации”…

Рокфеллеровские эксперты одобрили сверхтехнологическое, заявив: “Уже сейчас можно различить контуры будущего, в котором мирный атом приведет к неограниченной энергии и материалам”… Освоить управляемую термоядерную энергию предполагалось через десять, максимум тридцать лет. Комиссия предлагала Соединенным Штатам перейти от философии экономии ресурсов к политике, определяемой как “мудрое управление изобилием”… Такие откровения оказали сильное влияние на национальных лидеров и их представления о возможностях науки и техники. Это влияние можно почувствовать в общем энтузиазме и фантастических проектах того времени, которое впоследствии окрестили “парящими шестидесятыми”… Вера во всесилие науки глубоко проникла как в правительственные круги, так и в народ» [19, с. 8–10].

Вот другая сторона. Ученые и инженеры: синтез философ — рациональный — «жесткий» ученый — пророк и его неявное знание. Это особая когорта великих гениев. Чтобы ясно описать свое дело, и тем более понять его, они следовали неявному знанию. Эйнштейн сказал, что в физике он «сначала находил, потом искал».

Важным источником неявного и даже неформализуемого знания в науке является чувственное, т. н. «мышечное мышление». Так, у многих ученых развита способность ощущать себя объектом исследования. Так, Эйнштейн говорил, что старается «почувствовать», как ощущает себя луч света, пронизывающий пространство. Уже затем, на основании этих ощущений он искал способ формализовать систему в физических понятиях. Этот тип знания, не поддающийся формализации, плохо изучен, однако очень многие ученые подчеркивают его большое значение (я думаю, что в химии без этого нельзя, только мало кто сознается). Для обозначения и осмысления явлений ученые пользуются нестрогой терминологией из вненаучной практики, понятиями, основанными на здравом смысле.

Философ науки А. Кестлер пишет: «Есть популярное представление, согласно которому ученые приходят к открытию, размышляя в строгих, рациональных, точных терминах. … Приведу один пример: в 1945 г. в Америке Жак Адамар организовал в национальном масштабе спрос выдающихся математиков по поводу их методов работы. Результаты показали, что все они, за исключением двух, не мыслят ни в словесных выражениях, ни в алгебраических символах, но ссылаются на визуальный, смутный, расплывчатый образ. Эйнштейн был среди тех, кто ответил на анкету так: “Слова языка, написанные или произнесенные, кажется, не играют никакой роли в механизме мышления, который полагается на более или менее ясные визуальные образы и некоторые образы мускульного типа”.