Организованность этих предприятий и тот факт, что как минимум в Ирландию разбойники прибывали, по словам летописцев, целыми «флотилиями» (со всеми оговорками относительно того, что это могло означать в действительности), также указывают на то, что в 820-х годах атаки викингов стали масштабнее. В то же время мы не должны забывать, что это происходило через 30 лет после первых зафиксированных набегов на западе и через 70 лет после Салме. То есть за это время успело смениться одно-два поколения, и в этом контексте вряд ли уместно говорить о «волне нападений», захлестнувшей Западную Европу. Однако нельзя не отметить, что за это время викинги разработали продуманную систему, которая позволяла им успешно решать поставленные задачи. Они преуспели в тактике быстрых ударов и оперативных отступлений и проявили неожиданную эффективность при нападениях на укрепленные цели. Они руководствовались совсем иными правилами — сравнимо с их жертвами.

Утверждение, будто до набегов скандинавы ничего не знали о том, что лежит к западу за морем, абсурдно. По-видимому, они имели вполне ясное представление о жизни как минимум на восточном побережье, в окрестностях рыночных центров и монастырей — однако они вряд ли досконально разбирались в людях и местности, политике и культуре всей Англии. Возможно, в тот ранний период скандинавы были заняты прежде всего изучением местности, отмечали уязвимые точки и присматривали относительно безопасные маршруты снабжения и отступления.

Но даже самые первые набеги уже имели для Скандинавии определенные последствия. Очевидно, немало мужчин смогли улучшить свое социальное положение, скопили состояние, открыли для себя благоприятные экономические и, возможно, брачные перспективы. Разумеется, все это прямо отражалось на жизни их родных общин, в которые они были полностью интегрированы. Набеги многое изменили в отношениях полов. Каждая женщина, так или иначе связанная с участниками набегов, играла свою роль в изменениях, спровоцированных притоком иностранной добычи. Кроме богатств в Скандинавию прибывали новые люди — рабы, чья жизнь изменилась навсегда, сильнее всего (и хуже всего) у женщин.

Последствия набегов касались не только их непосредственных участников, и захваченная добыча доставалась не только им одним. Знать, финансировавшая эти походы, получала выгоду иного рода, пополняя казну (возможно, даже больше, чем ожидалось, если они требовали себе часть общей добычи — хотя «свою справедливую долю» звучит лучше, не так ли?). Эти экономические вливания позволяли им усиливать и расширять свои позиции, а значит, финансировать новые набеги, запуская тем самым новый виток цикла. Число последователей росло пропорционально укреплению их власти и статуса. Но здесь скрывались свои подводные камни, поскольку богатство провоцировало зависть, а усиление власти — соперничество со стороны тех, кто стремился ее узурпировать. Возможно, приключения в Северном море не смягчали междоусобные трения в политике мелких королевств Скандинавии, а, наоборот, усугубляли их.