* * *

Или женщин, которые чувствуют, как их перспективы меняются, а выбор расширяется с каждым возвращающимся кораблем, с каждым новым подарком и предложением. Конечно, среди них есть просто блестящие безделушки, их дарят глупцы, не понимающие, что они не ровня той, которая намного умнее их. Но есть и те, которые приоткрывают лазейку к другой, может быть, лучшей жизни — в большом доме, на хорошей земле, с богатыми возможностями.

* * *

Снова здесь тот высокий — он хорош собой, несмотря на шрам, и у него меч с золотой рукоятью (а в прошлом году его не было). Он уже в третий раз отплывает на корабле, а на зубах у него появилась еще одна полоска. Не обращай внимания на ту испуганную девчонку, которую он привез с собой домой, — этого следовало ожидать, к тому же она даже не говорит на нашем языке. А он все посматривает на тебя. Но ты сама решишь, выйдет ли из этого что-нибудь.

* * *

И наконец, есть еще владельцы кораблей — те, которые строят планы и носят шлемы, кольца и плащи из ярких тканей, забирают себе самую большую долю добычи, но вместе с тем несут самые большие финансовые риски (Олаф потерял в прошлом году целую команду). Для них разбой не только удовольствие, но и средство достичь цели, укрепить власть, стяжать славу.

* * *

Ты приказал корабельщикам начать строить новое судно — кстати, почему бы не заложить сразу два? — и объявил, что в твоем высоком зале поэтов ждет теплый прием. В прошлом году морской конунг из Йерена прошел мимо тебя на собрании, но в следующий раз он посмотрит тебе в глаза.

* * *

Конечно, это всего лишь домыслы, однако они небезосновательны. Какие-то из этих соображений и мотивов могут показаться нам отталкивающими, но все же в них не было бездушной корысти, — люди просто жили своей жизнью и надеялись ее улучшить. Конечно, их моральные нормы не совпадали с нашими, и все вышесказанное вряд ли можно отнести ко всему обществу без исключения — странно даже подумать об этом.

Эпоху викингов нельзя представить в виде процесса, имеющего четкое направление. Это не был блицкриг или тем более целеустремленный штурм запада (или востока). Поначалу это были просто отдельные, не связанные друг с другом события, происходившие в течение нескольких дней один или два раза в год на огромном расстоянии друг от друга. Услышать о том, что они вообще произошли, можно было спустя недели или даже месяцы. Более тридцати лет эти события не будут вызывать почти ни у кого особенной тревоги.

Но первые набеги были только началом. Примерно через десять лет характер этих экспедиций изменился. Для некоторых скандинавов это был шанс, за который они были только рады ухватиться, — шанс на добычу и, конечно, приключения. Люди уходили в походы и возвращались изменившимися. Менялась и жизнь тех, кто оставался. Прошло совсем немного времени, и само понятие дома стало расплывчатым и подвижным, а затем снова обрело форму и ясность в совершенно других местах, по ту сторону моря. Для некоторых жителей Севера — сначала лишь горстки, но потом их становилось все больше — это был путь, о котором они мечтали, который выбирали для себя и меняли по собственному усмотрению. Хорошо известный нам, но, вероятно, до конца понятный лишь некоторым из них, он стал началом чего-то нового.