Шеф всегда щурится, когда хочет скрыть веселые огоньки в глазах, но мне хорошо знакомы привычки генерала, и нет надобности следить за его взглядом.

— Вы шутите, — тихо отвечаю я.

— Почему бы не пошутить над тобой, горемыкой, осужденным на канцелярскую работу.

Я не протестую — определение вполне верное, как мне кажется.

— А ты недурно справляешься с этой канцелярской работой.

— Что мне остается? — уныло соглашаюсь я.

Вид у меня, должно быть, весьма сокрушенный, потому что генерал неожиданно хохочет — недолго и негромко, как обычно.

— Кофе будешь пить?

Мы покидаем письменный стол с его строго служебной обстановкой и располагаемся в темно-зеленых креслах под темно-зелеными листьями ухоженного канцелярского фикуса. На столике, кроме двух чашечек кофе, дымится небольшой кувшинчик — знак внимания со стороны секретарши, которая помнит, что мне одной чашки кофе недостаточно.

— Может, закуришь? — спрашивает генерал и открывает большую коробку с экспортными сигаретами.

Эта помпезная коробка пылится здесь с прошлого года, если не дольше, и шеф прекрасно знает, что я ни разу не посягнул на его изысканные выветрившиеся сигареты, но вопрос «может, закуришь?» чисто протокольная фраза в этом кабинете, которая означает «можешь курить». Вежливо отклонив предложение, закуриваю свои. Отпив кофе, генерал переводит взгляд на меня и снова смеется.

— Вам смешно. Но если бы вы знали...

— Я рад за тебя, — прерывает меня шеф. — После такой истории, как эта, копенгагенская, другой бы на твоем месте годился бы только в пенсионеры. А тебе уже не сидится тут, хотя еще и года не прошло с тех пор.

— Что ж, человек вправе дорожить своей квалификацией, товарищ генерал.

— Не отрицаю, только боюсь, что тебе придется на время переквалифицироваться. — Видя, что я собираюсь что-то сказать, шеф предупреждающе поднимает руку и добавляет: — Я не сказал «отныне и навеки», а «на время». Начнем с того, что те места, где ты работал до настоящего* времени, стали для тебя запретной зоной. Да и в другие тебя послать не так просто... Ты уже меченый, Боев.

— Понимаю. И ни на что не претендую, кроме одного: не обращайтесь со мной как с инвалидом.

— А с тобой так никто и не обращается. Потому-то, между прочим, я тебя и позвал...

Генерал берет одну из своих подопревших, выветрившихся сигарет, долго рассматривает ее, словно колеблясь, то ли закурить, то ли нет, потом кладет ее обратно и откидывается в кресле.

— Сегодня утром мы говорили с генералом Антоновым из контрразведки и решили возложить на тебя одну задачу, которая несколько оторвет тебя от бумажных дел. Тем более, что ты уже располагаешь некоторыми данными, полученными, правда, по другой линии, о достойных внимания объектах.