— Но при чем здесь вы? — спросил Уэн, чувствуя, что девушка теряет нить рассказа.

— В самом деле...

Она отпила глоток молодого вина. И тут внезапно заплакала — бесшумно, словно водопроводный кран. Казалось, она в отчаянии. Так, пожалуй, и было. Взволнованный, Уэн взял ее за руку. Но тотчас же выпустил, не зная, что с ней делать. Однако Флавия уже успокоилась.

— Сосиска я синяя,— сказала она.

— Ну нет,— возразил Уэн, находя, что она слишком сурова к себе.— Напрасно я вас перебил.

— Все, что я рассказала вам,— сплошное вранье,— сказала она.— Из чистой гордыни. Архиепископ был обычным епископом, а комиссар — уличным регулировщиком. А сама я портниха и едва свожу концы с концами. Заказчицы бывают редко, да еще и злые, самые настоящие стервы. Можно сказать, смеются, когда я из шкуры вон лезу. Денег нет, постоянный голод, я так несчастна! А мой друг в тюрьме. Он продавал секретные сведения иностранной державе, но взял выше таксы, и его посадили. А сборщик налогов берет все больше и больше — это мой дядя; если он не уплатит своих карточных долгов, тетя с шестью детьми пойдет по миру; вы представляете, старшему тридцать пять, а знали бы вы, сколько он съедает в его-то возрасте!

Не сдержавшись, она снова горько заплакала.

— День и ночь я не выпускаю из рук иголку, и все впустую, в результате не на что купить даже катушку ниток!

Уэн не знал, что сказать. Он похлопал девушку по плечу и подумал, что надо бы ее приободрить, но как?.. Это ведь не просто: подул на нее сверху, и все в порядке. А впрочем... кто хоть когда-нибудь прибегал к такому методу?

Он подул.

— Что с вами? — спросила девушка.

— Ничего,— ответил он.— Я вздохнул. Ваша история поразила меня.

— О,— сказала она,— это еще ничего. О худшем я и рассказывать боюсь.

Он ласково погладил ее по бедру.

— Доверьтесь мне, откровенность приносит облегчение.

— Да? И вам приносит облегчение?

— Боже мой,— произнес он,— просто так говорят. Конечно, это общие слова.

— Так не все ли равно? — сказала она.

— Так не все ли равно? — повторил он.

— Еще одно обстоятельство превращает в ад мое проклятое существование,— продолжила Флавия,— мой порочный брат. Он спит со своей собакой, плюет на пол лишь только встанет, пинает котенка, а проходя мимо консьержки, рыгает очередями.