На стоянке такси он выбрал машину поярче и поприметнее, старый "берназизи" образца 1923 года, с самодельными плетеными сиденьями, остроконечным багажником, кривым шофером и помятым задним бампером. Атласный верх в малиновую и желтую полоски придавал колымаге просто незабываемый вид. Ольн сел в машину.

— Куда ехать, начальник? — спросил у него шофер, судя по акценту, украинский эмигрант.

— Объезжай квартал...— ответил Ольн.

— Сколько раз?

— Ровно столько, чтобы тебе на хвост сели легавые.

— А-а...— начал рассуждать вслух шофер.— Хорошо... значит... смотрите... скорость я сильно превысить не могу, так давайте я поеду по левой стороне, а?..

— Давай,— одобрил предложение Ольн.

Он опустил верх и выпрямился на сиденье, чтобы получше был виден его окровавленный костюм; в сочетании со шляпой добропорядочного буржуа он красноречиво оповещал: этому человеку есть что скрывать.

Они сделали двенадцать кругов и встретили наконец пони с номером полицейского сыска. Пони был выкрашен в стальной цвет, а легкую повозку, которую он тащил, облагораживал городской герб. В повозке сидел полицейский в парадной форме. Пони обнюхал "берназизи" и заржал.

— Все нормально,— сказал Ольн,— они взяли нас на крючок. Поезжай теперь по правой стороне, а то еще, не дай Бог, ребенка задавим.

Шофер сбавил скорость до минимума, чтобы пони был в состоянии преследовать их. Хладнокровный Ольн отдавал распоряжения; в результате они добрались до района высотных домов.

Вскоре к первому пони присоединился второй, выкрашенный в такой же цвет. В повозке, которую он тащил, также сидел полицейский, также в парадной форме. Пока легавые переговаривались, оставаясь в своих колясках и показывая на Ольна пальцем, пони трусили бок о бок, шаг в шаг, потряхивая головами, как пара голубков.

Высмотрев подходящий дом, Ольн велел шоферу остановиться и выпрыгнул на тротуар, перемахнув через дверцу автомобиля — с расчетом на то, чтобы полицейские смогли получше рассмотреть кровь на его костюме.

Войдя в подъезд, он направился к черной лестнице.

Не спеша поднялся на последний этаж. Там располагались комнаты прислуги. Перпендикулярно лестничной клетке тянулся выложенный темной шестиугольной плиткой коридор. В левом его конце, между ваннами и туалетами, было окно, выходившее на внутренний дворик. Туда он и пошел. И вскоре увидел над головой слуховое окошко. Прямо под окошком, словно путеводная звезда, стояла скамейка. Ольн живо выбрался на крышу.

Там он перевел дух — погоня ведь предстояла изнурительная. Набрал про запас побольше воздуха — при спуске пригодится.