Уэн онемел. Когда человек до такой степени извращен, настолько погряз в блуде, то о каких комментариях здесь может идти речь?..

— Подумайте,— сказала Флавия,— если он такой в полтора года, то что с ним станет потом?

Тут она снова зарыдала — не так часто, как в предыдущий раз, зато сильнее. Уэн потрепал ее по щеке, но надолго его не хватило: она плакала такими горючими слезами, что он тотчас же одернул обожженную руку.

— Бедная девочка! — воскликнул он.

Этих слов она и ждала.

— Но как я вас уже предупредила,— заговорила она,— главного я вам еще и не сказала.

— Говорите,— настаивал Уэн, теперь уже готовый ко всему.

Она начала, и он торопливо ввел в уши инородные тела, чтобы ничего не слышать, но и того немногого, что он все же услышал, хватило, чтобы он покрылся холодным потом — даже белье к телу прилипло.

— Это все? — спросил он громким голосом недавнего глухого.

— Все,— сказала Флавия.— Мне стало лучше.

Она одним глотком опрокинула содержимое своего стакана, которое тут же вывернула на стол. Но эта шалость мало развеселила собеседника.

— Несчастное создание,— вздохнул он наконец.

Он извлек на свет божий свой бумажник и подозвал официанта — тот подошел с видимым отвращением.

— Вы меня звали?

— Да. Сколько я вам должен?

— Столько-то,— ответил тот.

— Вот,— сказал Уэн, давая больше.

— Спасибо скажите сами, у нас самообслуживание.

— Прекрасно,— ответил Уэн.— Подите прочь, от вас воняет.

Официант ушел, оскорбленный — все-таки Уэн неплохо постоял за себя. Флавия смотрела на него с восхищением.