После дождей, пишет Вайолет Диксон, выползали из своих нор-убежищ, во дворах и на улицах, змеи и ящерицы. Когда сезон дождей заканчивался (обычно в конце февраля), то на Кувейт надвигалась саранча. Небо делалось черным. В одночасье саранча покрывала собой огромные пространства. Прыгающие насекомые (арабы называли их словом «дибба») в мановение ока пожирали всю траву на пастбищах. Крупные стаи саранчи наваливались на Аравию каждые семь лет[812].

Мужчины, одетые в белые, длинные до пят рубахи (дишдаши) передвигались по улочкам города на осликах. На них же развозили и воду, а в праздничные дни катали детишек. Лица женщин, укутанных в черные накидки (абайи), скрывали чадры и бурки (лицевые маски). Обувь, легкие сандалии и шлепанцы, имелись у немногих. Практически все ходили босиком. Женщин за стены города стража, дежурившая у въездных ворот, без письменного разрешения не выпускала[813]. На ночь все эти ворота наглухо запирали, и охраняли круглосуточно[814]. Каждые из ворот имели своих потомственных стражей-хранителей, и находились под присмотром одних и тех же семейств на протяжении столетий.

Когда 22 мая 1929 г. мы прибыли в Кувейт, рассказывает Вайолет Диксон, стояла страшная жара. Судно бросило якорь в двух милях от побережья.

В старом здании политического агентства, где мы разместились, было невероятно душно. Для того чтобы хоть как то освежить воздух, использовали огромное опахало. Приводил его в движение, дергая за веревку, мальчуган одной из нанятых нами служанок. Ночи проводили на крыше дома. Долго привыкали к перестуку инструментов трудившихся по ночам, то есть прохладное время суток, корабелов на судоверфях, раскинувшихся вдоль побережья, буквально в нескольких шагах от агентства. В зимнее время года, довольно прохладное в Кувейте, разжигали в доме очаг. Электричества не было. Генератор в агентстве установили только в 1932 г. Когда темнело, зажигали свечи и керосиновые лампы. Во дворе дома держали на привязи двух лошадей, привезенных из Бушира. Поодаль от них, на открытой веранде, спал черный персидский кот, тоже завезенный нами оттуда. Обустраиваясь на новом месте, прикупили на рынке кур, петуха, голубей и трех собак масти салюки. Едва-едва начинало светать, затевали пение петухи во дворах. На рассвете горожан будили голоса муэдзинов, раздававшиеся с минаретов мечетей, и оповещавшие мусульман о наступлении времени для утренней молитвы.