На его лице мелькает смесь надежды и сомнения.
Мы зашли в патовое положение: Питер, неуверенный, отчаянно хочет разрешить свои сомнения, а я, испуганная, не поддаюсь, скрещиваю пальцы за спиной, изображаю негодование и мысленно приказываю ему поверить мне. Я отказалась от Джонаса. Выбрала Питера. Умерла ради него. И теперь я молюсь Богу, который, как я знаю, не существует. Клянусь, что после этого больше не будет никакой лжи.
– Ладно, – произносит он наконец, и его лицо чуть смягчается. – Но если ты врешь…
Я говорю ровным голосом:
– Хорошо. Потому что между мной и Джонасом ничего нет, как и между мной и кем-либо другим. Ты единственный мужчина, которого я люблю. Клянусь.
– Хорошо, – кивает он. Подходит и жестко целует меня. – Но больше никаких поцелуев с другими мужчинами. Ты моя.
– Да, я твоя, – говорю я.
– А теперь пошли в постель, чтобы я мог заняться любовью со своей женой.
– Дети еще не спят, и мама где-то бродит.
– Тихо. – Он берет меня за руку и ведет по темной тропе к нашему домику. Толкает меня перед собой вверх по ступенькам. – Повернись! – рычит он.
Я поворачиваюсь к нему, хватаюсь за дверную раму. Он просовывает руки мне под платье, снимает трусы, наклоняется и медленно лижет меня шершавым языком.
– Ты на вкус как море, – шепчет он.
Я закрываю глаза и представляю океан, сегодняшний пляж, палатку, Джонаса. Кончаю ему в рот, думая о другом мужчине, которого люблю. Когда наконец появляются слезы, я плачу не о том, что потеряла, а о правде по поводу Джонаса, которую не могу излить.
Мы лежим рядом, Питер обмяк в посткоитальном сне, простыни сбились вокруг наших лодыжек, наших раскинутых рук и ног. Я поворачиваю подушку, кладу щеку на холодную сторону и вслушиваюсь в тихое похрапывание Питера, вдыхаю его сигаретное дыхание, смотрю, как поднимается и опускается его грудь. Не могу успокоиться. Мне нужно, чтобы он вернулся ко мне. Но я знаю, что ничто не пробудет его от этого сна. Мужчины сразу же засыпают после оргазма. А женщины просыпаются. Удивительно это несовпадение ритма. Возможно, им необходимо отдохнуть после тех усилий, что они приложили, чтобы оплодотворить нас. А наша задача – подняться, подмести пещеру, уложить детей на их тростниковую лежанку, поискать у них в головах вшей, рассказать им истории, которые они когда-нибудь передадут своим детям: об огне, каменных колесах, светящихся сталактитах в пещере, застывших во времени, о мальчике, который преследовал большую птицу, о том, как пересечь океан. Я снова одеваюсь и выхожу из домика. Уже поздно, но мне нужно поцеловать детей.