– Только посмотри на нее, – сказал Джосайя и указал подбородком на девушку. – Она кинулась на нас с ножом.

Я осмотрел ее методично, как меня учили в медицинском колледже, с головы до ног. Она, казалось, не замечала меня, как не замечают пролетающую над головой птицу или жука, ползущего рядом с башмаком. Ее голова качалась из стороны в сторону, как будто она уже частично покинула этот мир; вертя ее, как куклу, я заглянул сначала в одно ухо, потом в другое. Один раз она застонала – глубокий гортанный звук, напомнивший мне о рае и аде, как стоны проповедника, когда он, закатывая глаза, вещал о грехе и его последствиях.

Пока я проводил осмотр, Джосайя стоял в стороне, ожидая оплаты и вертя в руках шляпу. Это был невысокий человек, такой же сутулый и костлявый, как его лошадь. Мистер Раст однажды рассказывал, что Джосайя обременен женой, которая без остановки рожает детей – их было уже девять, – и бесплодной фермой, которая и двоих едва могла прокормить. Он стал патрульным из нужды, а не по доброй воле, и я чувствовал к нему некоторую симпатию. Эта работа не годилась для семейного человека, да и для любого человека с добрым сердцем и чувством справедливости.

Когда я закончил, мистер Раст, подняв брови, осведомился о ценности предлагаемых товаров. Я кивнул в сторону девушки и Бо, но не второго мужчины. Здесь риск был слишком велик, дыхание Господа уже коснулось его лица, в любом случае ему потребовалось бы столько времени, чтобы оправиться от побоев, что вся прибыль ушла бы на его содержание. Не знаю, что подтолкнуло меня выбрать Джозефину, ведь и с ней риск мог оказаться не меньшим. Может быть, этот стон, вопль духа из глубины, или движения ее ног, когда я постукивал по коленным чашечкам, – как будто она все еще бежала, – свидетельствовали, что в ней теплится настоящая жизнь. Не могу утверждать, что именно тогда, в то утро, я полюбил ее. Такое мне и в голову не приходило. Я видел только конечности, голову, тело, требующее починки, и именно это меня заботило.