Расстрел в овраге длился двадцать минут. Когда выстрелы со стороны индейцев стихли, кавалерия осторожно приблизилась. Полукровка Филип Уэллс, у которого срезанный кончик носа так и болтался над губами на лоскуте кожи, прокричал в пелену дыма: «Кто там есть еще живой, выходите, вас не тронут и стрелять не будут!» Из оврага показалось несколько индейцев. Росистая Борода успел уйти. Потом ему каким-то чудом удалось выбраться в прерию, где он повстречал пятерых воинов-оглала из Агентства Пайн-Ридж, и те доставили его в безопасное место.

Лагерь миниконджу превратился в тлеющую гекатомбу. Повсюду валялись обгоревшие и выщербленные шесты палаток, сломанные перевернутые фургоны, туши изувеченных лошадей и прочие останки разоренного хозяйства. Один газетчик обнаружил на площадке совета 45 скорчившихся на земле воинов «в Рубахах Духов, придающих им неуязвимость», другой насчитал на небольшом участке земли 48 погибших индейцев[619].

Оглушенный происходящим, «залитый кровью и почти ничего не чувствовавший», Филип Уэллс, шатаясь, вышел на площадку и воззвал к индейцам: «Эти белые пришли спасти вас, а вы сами навлекаете на себя гибель. Но белые милосердны и готовы спасти раненого врага, если тот безобиден, поэтому те, кто еще жив, поднимите руки. Это говорит вам человек одной с вами крови». Вытянулся десяток рук. Один раненый, приподнявшись на локте, спросил Уэллса, знает ли он, чей обугленный труп лежит рядом с изодранной армейской палаткой. Уэллс ответил, что это, скорее всего, Сидит Прямо. Воин вытянул по направлению к трупу пальцы в лакотском оскорбительном жесте и прорычал: «Мог бы до тебя добраться, заколол бы! Вот кто нас погубил, – обернулся он к Уэллсу. – Если бы он не подстрекал наших парней, мы были бы живы и счастливы!»

Начался поиск уцелевших. Прочесывая поле битвы, один из рядовых увидел рядом с трупом погибшей индианки младенца, который пытался сосать галету. Он взял ребенка на руки и принялся баюкать. Чуть погодя он нашел еще одну погибшую, рядом с которой копошился живой малыш. Рядовой понес обоих детей в госпитальную палатку, где уже собралось несколько индианок. Встретившийся ему по дороге к палатке угрюмый здоровяк-сержант посоветовал с размаху шлепнуть их об дерево – иначе «вырастут и пойдут против нас». Рядовой отшатнулся с омерзением. «Я сказал ему, что скорее его шлепну об дерево, чем этих невинных малышей. Индианки так обрадовались, увидев их живыми, что готовы были меня расцеловать»[620].

Пока считали погибших и выносили раненых, появился обоз с пайками и фуражом для общины Большой Ноги. Вывалив провизию на землю, возчики уложили на дно фургонов мешки с зерном и засыпали их толстым слоем сена. Ничего более удобного раненым солдатам и уцелевшим индейцам (за редким исключением это были женщины и дети) они предложить не могли. На закате печальная процессия двинулась в Пайн-Ридж. Для погибших лакота места в фургонах не нашлось, и их оставили на поле боя, где тела темнели, словно пятна крови, в свете зимней луны. «Выставленный ими в знак мира белый флаг едва заметно колыхался на ветру».