Вылетаем из тоннеля, впереди – пробка. Громко крякает пугалка. Похоже, это мы крякаем. Наверное, у нас и мигалка есть. Нам дают дорогу – освобождают левый ряд… Ника, думай уже!.. Почему тебя замели? Из-за протестов в хосписе? Считают тебя главной зачинщицей? Да ладно! В любом случае ты – только одна из. Тогда почему? Кто-то тебя подставляет?.. Вот ч…! Ведь кто-то тебя подставляет!..
Похоже, приехали. Огибаем бетонные кубы перед воротами – как будто кто-то собирается атаковать их СНК на танке! Перед нами отъезжают ворота со спиралью колючки поверху. Меня отстегивают от сиденья и ведут к боковой двери четырехэтажного дома. Дом раскрашен неожиданно ярко – на фасаде психоделические желтые и лиловые полосы. Поручили раскраску арестованным кокаинистам?..
Пока меня волокли к машине от хосписа, с меня слетели сабо. Так что я топаю в белых махровых носках. Шапочка тоже слетела. Мотаю головой, пытаясь откинуть с лица рассыпавшиеся волосы. Наручники с меня так и не сняли. Бородатый ваххабит придерживает и направляет меня за локоть. Перед дверью, к которой мы идем, – большая лужа. Останавливаюсь на ее кромке. Усатый шлепает по луже к двери, а ваххабит подталкивает меня:
– Давай, идем, ну!..
Потом соображает, что я – в носках, дергает меня в сторону и обходит со мной лужу. И на том спасибо.
Внутри здания минуем пост охраны и поднимаемся на второй этаж. Кабинет, куда меня вводят, похож на нашу процедурную – все в нем белое, железное, даже решетка на окне белая. Только лежанки нет.
– Отдайте телефон. Я имею право на звонок.
– Э, ты со следователем будешь говорить про телефон, – вяло бросает ваххабит и уходит. Со мной в кабинете остается усатый, садится за стол, достает из ящика какие-то бланки, начинает писать. Мне сесть никто не предлагает, поэтому сама сажусь на стул у стены. Руки, скованные за спиной, позволяют сидеть только на краешке стула…
То, что со мной происходит, перестает быть абсурдной неожиданностью и начинает все больше давить как страшная реальность… И я, кажется, догадываюсь,