Папа обещал мне, что Бабулина квартирка скоро будет готова и у меня наконец появится своя комната. Пока же я ючусь рядом с лестницей, по которой мои братья носятся, словно футбольная команда на тренировке. И они никогда не говорят спокойно, но все время кричат.

– Мы не кричим, просто мы так разговариваем! – кричит Лоло.

И мальчики с грохотом мчатся по лестнице в свою комнату, топая еще громче.

– Ага, и здесь у нас не библиотека, – бухает Мемо. – Если тебе это не нравится, можешь переехать.

– Хотела бы я… хотела бы оказаться подальше от вас. – Но не успеваю закончить фразу, как он уже несется галопом вверх, перепрыгивая через две ступеньки, и не слышит меня.

Мне приходится ждать, пока все лягут спать, чтобы наконец остаться одной. Слышу папин храп. Мамино свистящее дыхание. Вздохи и посапывание мальчиков наверху. Бабуля спит с открытым ртом, втягивая в себя воздух, словно насос воду, сама себя будит и со стоном переворачивается на другой бок. Повсюду капают краны.

Достаю из шкафа одеяла и простыни и стелю себе постель на диване в гостиной. Спасаясь от холода, укрываюсь тремя одеялами – псевдолеопардовым, которое швея подарила Папе на прощание, шерстяным колючим мексиканским, которое весит целую тонну и пахнет нафталином, и синим из ткани букле, отороченным атласом, оно у нас еще с тех пор, когда мы были детьми. Затем выключаю свет.

Где-то посреди самой холодной ночи зимы в Сан-Антонио Бабуле становится плохо. Плохо по-настоящему. На следующее утро она не показывается из комнаты, и Папа говорит, что она, наверное, устала, pobrecita, и мы до полудня ходим рядом с кухней на цыпочках. После завтрака, когда тарелки уже вымыты, Папа начинает беспокоиться и наконец решается постучать.

– ¿Mamá?

Мы ждем, но ответа нет.

Папа дергает за ручку, но дверь заперта. Это не какая-нибудь хлипкая дверь, а дверь самая настоящая, старая, с четырьмя панелями, крепкая, она – часть первоначальной постройки, а может, ее принесли из какого-то другого старого дома. Папа посылает Тото заглянуть в окно, и тот докладывает, что Бабуля лежит на кровати ничком. Возникает вопрос, что следует сделать – постучать в окно или вышибить дверь, но потом кому-то приходит в голову здравая идея позвонить в пожарную часть.

Они мощные парни, эти пожарные. Входят к нам в дом, и дом сразу начинает казаться маленьким, они задевают головами потолок, их локти высовываются из окон. Они говорят такими мощными голосами, будто никто не болен, а просто проводится рядовая учебная тревога в рядовое зимнее утро. Дерево у обочины с крохотными золотистыми листочками, как тыквенные семечки. Они приносят листву в дом, потому что пожарные никогда не вытирают ноги.