Остин попытался дополнительно пояснить свою мысль, введя неологизм, чтобы обозначить именно тот аспект «использования языка», который его главным образом интересовал. Он подчеркнул, что, говоря о силе высказывания, он имел в виду то, что говорящий намеревался сделать при помощи произнесенных им слов. Он хотел обособить это измерение от ряда других действий, которые мы можем совершать, используя слова. В их число входят действия, которые мы можем вызвать (намеренно или нет), когда говорим с определенной силой. Чтобы разграничить действия, совершаемые при помощи слов, от действий, которые мы можем вызвать словами, Остин предложил говорить об иллокутивной силе высказываний в отличие от перлокутивной [Austin 1980: 109–120].

Чтобы проиллюстрировать, как именно Остину удалось улучшить предложенный Витгенштейном смысловой анализ в плане «использования слов», обратимся к следующему искусственному примеру. (Я заимствую его непосредственно из работы [Skinner 1988d], поскольку не могу придумать более быстрого способа объяснить, о чем речь.) Полицейский видит на пруду конькобежца и говорит: «Там очень тонкий лед». Полицейский произносит нечто, и его слова нечто означают. Чтобы понять происходящее, нам, разумеется, надо знать значения слов. Однако нам надо знать также, чтó полицейский делал при помощи того, что он сказал. Например, полицейский мог предупреждать конькобежца; в данном случае высказывание будет характеризоваться (иллокутивной) силой предупреждения. При этом он мог и успешно спровоцировать некоторые (перлокутивные) последствия своих слов. Допустим, ему, возможно, удалось убедить конькобежца, напугать его или просто рассмешить.

Главная цель Остина состояла в том, чтобы прояснить идею «использования языка» в коммуникации. Основной акцент он делал на том, что говорящие могут, используя иллокутивную силу, как гласит заголовок сборника его лекций, «совершать действия при помощи слов». Поэтому он мало говорил о природе отношений между языковым измерением иллокутивной силы и способностью говорящих пользоваться этим измерением при осуществлении ряда речевых актов – в особенности иллокутивных актов, – классификация которых в первую очередь интересовала Остина.

Однако я думаю, что мы получим правильное представление об этих отношениях, если будем помнить, что, как всегда подчеркивал Остин, сказать что-то с определенной иллокутивной силой, как правило, значит совершить определенный акт, осуществить намеренное и осознанное действие. Это позволяет предположить, что иллокутивное измерение языка и осуществление иллокутивных актов связаны между собой – как и все осознанные действия – намерениями действующего субъекта.