Выбор именно таких слов для формулировки данного подхода подразумевает не просто использование показавшихся удачными выражений. Скорее он свидетельствует о том, что мы упустим ключевую особенность анализа речевых актов, если отнесемся к таким формулировкам (как это склонны делать некоторые из авторов настоящего сборника) лишь как к еще одной разновидности причудливого философского жаргона, который можно отбросить, если нам не нравится, как он звучит. Описываемая мной терминология характеризует некоторые лингвистические особенности. Конечно, мы можем не согласиться с тем, что она отвечает этой цели. Но мы едва ли можем отрицать сам факт, что любое осмысленное высказывание всегда будет действием и что действие будет совершаться именно в силу произнесенных слов. И это факт, на который указывает сам наш язык. В нем множество глаголов, назначение которых состоит именно в том, чтобы мы могли точно оговорить, во избежание недоразумений, какое действие мы предполагаем осуществить при помощи произносимых нами слов. Мы можем вставлять в свою речь такие комментарии, как «предупреждаю тебя», «приказываю» (или «я не даю распоряжений, я просто советую / предлагаю / говорю тебе что-либо»). Проблема интерпретации возникает в силу того, что даже в таких повседневных случаях мы, как правило, не заботимся уточнить, что хотим сделать, и уж тем более этого не происходит в бесконечно сложных коммуникативных актах, обычно привлекающих внимание литературоведов и историков мысли. Может быть, мы и в самом деле в состоянии воссоздать лишь малую часть того, что, например, Платон пытался сделать, когда писал «Государство». Я лишь хочу сказать, что степень нашего понимания «Государства» отчасти зависит именно от того, насколько нам удастся эти действия воссоздать.

II

II

Теперь я хотел бы рассмотреть, какую роль эти соображения играют в интерпретации текстов. Однако, прежде чем начать, я должен ответить на серьезное возражение, которое высказали некоторые мои критики. Я, по их мнению, не могу рассчитывать на основании теории речевых актов прийти к изложенным мной выводам, поскольку они исходят из неверного понимания самой теории.

Критикам моя аргументация представляется несостоятельной по двум различным причинам. Прежде всего, они усматривают два рода ошибок в том, как я объясняю связи между намерениями говорящих и силой их высказываний. Первая, на которую указывает Грэм [Graham 1988], обусловлена моим предположением о «неразрывной связи» намерений и иллокуций. Это значит, утверждает он, что иллокутивные намерения могут выражаться и в отсутствие соответствующего иллокутивного акта [Graham 1988: 151] (см. также: [Graham 1981: 162–163]).