Придерживаться этой точки зрения ни в коем случае не значит впадать в нелепое заблуждение, полагая, как думает Грэм, что невозможно предупредить кого-то непреднамеренно. Это означает лишь, что если я предупреждаю кого-то непреднамеренно, то это происходит не потому, что я осуществил иллокутивный акт предупреждения, а именно непреднамеренно. Осуществить иллокутивный акт предупреждения всегда означает, повторюсь, сознательно придать высказыванию форму и силу предупреждения; речевой акт становится актом предупреждения благодаря совокупности задействованных в нем намерений. Причина, по которой тем не менее можно предупредить кого-то непреднамеренно, заключается в том, что существуют обстоятельства, когда определенное высказывание неизбежно будет воспринято как знак опасности. В таких обстоятельствах говорящего будут понимать так, как если бы он говорил с иллокутивной силой предупреждения, и он действительно будет говорить с иллокутивной силой предупреждения, даже если у него не было намерения предупреждать и он, таким образом, не осуществлял соответствующего иллокутивного акта.

Поэтому пример Грэма скорее подкрепляет, чем опровергает мою точку зрения, что иллокутивные акты следует определять, исходя из намерений осуществляющих их субъектов речи. Грэм заявляет, что можно, даже не намереваясь удваивать ставку, высказаться в такой форме и с такой силой, как если бы собирался это сделать. Стало быть, пусть даже высказывание обладало соответствующей иллокутивной силой, но отсутствие у говорящего такого рода намерений говорит о том, что соответствующий иллокутивный акт осуществлен не был. Я как раз и утверждаю, что возможны такие случаи.

Грэм и Шапиро не заметили того, что мне представляется различием между иллокутивными силами и иллокутивными актами. Первое словосочетание относится к лингвистическому материалу, второе – к способности субъектов речи пользоваться им в коммуникации. Осуществляемые нами иллокутивные акты определяются, как и все сознательные акты, нашими намерениями; однако иллокутивные силы, присущие нашим высказываниям, зависят в первую очередь от их смысла и контекста. Именно поэтому запросто может случиться, что, когда я осуществляю иллокутивный акт, мое высказывание – при отсутствии у меня такого намерения – обладает гораздо бóльшим иллокутивным «диапазоном» [Holdcroft 1978: 149–150, 154]. (Например, я мог намереваться лишь предупредить вас, но своим высказыванием при этом проинформировал вас о чем-либо.) Однако это говорит только о том, что, учитывая богатство нашего языка, многим, а может быть, даже большинству высказываний присущ некоторый элемент иллокутивной непреднамеренности[302]. Что ни в коей мере не указывает на наличие класса непреднамеренных иллокутивных актов.