Поскольку группы, издающие GG и Handbuch, заняты изучением XIX–XX веков, они вынуждены писать о тех значительных изменениях, которые произошли со времен Великой французской и индустриальной революций до наших дней. Покок и Скиннер концентрируются на Средневековье и раннем Новом времени и редко пересекают рубеж конца XVIII века. Немецких историков волнует вопрос о природе, причинах и издержках перехода к модерности, который практически не присутствует на повестке дня их англоязычных коллег.

Существенных различий между двумя корпусами работ можно ожидать и потому, что они возникли в контексте разных национальных политических практик, значимо различающихся традиций исторического, философского, историко-философского и философско-исторического письма. Тем не менее между ними обнаруживается на удивление большое количество историографических и предметных схождений. Название сборника Покока «Политика, язык и время» [Pocock 1971] прекрасно подошло бы английскому переводу «Прошедшего будущего» Райнхарта Козеллека [Koselleck 1979; 1985]. Нападки, которым со стороны редакторов GG подверглись предшествующие интерпретации политической и социальной мысли в русле истории духа и идей (Geistes– и Ideengeschichte), напоминают отношение кембриджских историков к антиисторическим работам на те же темы, написанным по-английски[354]. Интерес авторов Handbuch к теориям языка, семантике и политическим функциям слов во времена Старого порядка (ancien régime) и Французской революции расширяет возможности исторического переосмысления общих языковых конвенций и применения теории речевых актов, что находит параллели в работе Скиннера и его самых верных последователей.

Иными словами, создается впечатление, что эти немецко– и англоязычные историки мысли и языка могут поучиться друг у друга не только исследовательским методам, но и тому, как поступать с материалом, прежде обделенным вниманием. При самом выигрышном сценарии может оказаться, что организующие принципы научных практик одной из групп могут помочь расширить или объединить работу другой. Разумеется, не следует ожидать того, что один набор интересов может быть с легкостью подменен другим. Внимание, уделяемое авторами Handbuch вопросам менталитета, окажется чуждым тем англоязычным историкам политической мысли, которые либо не проявляют интереса к социальной истории, либо вовсе отрицают релевантность последней для своей области. Подобного рода сопротивление ожидаемо возникает и тогда, когда англоязычные историки сталкиваются с GG. Ведь проект GG заключается в привязывании понятий к социальным и политическим формациям, в которых они были в ходу, и в анализе, каким образом теоретики концептуализировали ускоренные – а нередко и революционные – изменения в политических, экономических и социальных организационных структурах модерных обществ.