И все же оба немецких издания содержат тезисы, представляющие несомненный интерес для англоязычных исследователей. Handbuch заложил основы новой методологии, включив в область влияния политических и социальных тенденций такие символические продукты, как фестивали, памфлеты и графические изображения. Он также расширил понимание лингвистического контекста, выдвинув программу систематического исследования имевших место в прошлом философских и политических дебатов вокруг теорий языка. Поводом для подобных дискуссий нередко оказывалось спорное словоупотребление в политическом дискурсе. В Handbuch был обозначен круг таких разногласий между конкурирующими историческими фигурами по поводу предполагаемых случаев злоупотребления языком до и во время Французской революции. Подобные исследования могут привести к добавлению новых измерений, которых не хватает более ограниченным определениям лингвистических и политических конвенций у Покока и Скиннера.

Вместе с тем немецким исследователям стоит поближе познакомиться с достижениями Покока в области отождествления и картографирования разнообразных политических языков, доступных теоретикам на заре европейского Нового времени. Его анализ важен для понимания последствий использования того или иного теоретического языка или сочетания языков. Скиннер, расширяя языковой репертуар Покока (например, за счет политического языка раннемодерного стоицизма), более последовательно подчеркивал природу теоретизирования как языкового действия в пределах определенных исторических контекстов. Последние, по мнению Скиннера, существенно ограничивают разнообразие способов политической легитимации, доступных теоретикам. Язык устанавливает границы политической системы, что не учитывается теми, кто видит в нем лишь инструмент производства и удержания власти. Таким образом, концепции, обстоятельно и последовательно разработанные Пококом и Скиннером, могут быть использованы для обобщения и объединения идей, высказанных в GG по поводу немецкого политического языка (вынесенного в подзаголовок GG), и интерпретации представленных в Handbuch социальных и политических вокабуляров во Франции времен великих перемен.

Хотя уместить эти немецкие и английские варианты истории на одной карте – задача не из легких, потенциальные выгоды такого предприятия делают его весьма привлекательным. Мы начнем с рассмотрения концепций Покока и Скиннера по отдельности, чтобы затем сравнить их с моделями, представленными в GG и Handbuch. Поскольку наша задача состоит в инициировании дискуссии между немецко– и англоязычными исследователями политического и социального языка, мы подробно рассмотрим работы Покока и Скиннера, воздержавшись от анализа их общего кембриджского прошлого[355].