Таким образом, в XVII–XVIII веках политические мыслители могли оперировать целым набором теоретических дискурсов. До какой степени эти языки исключали друг друга? Покок придерживается мнения, что в одном и том же тексте могли сочетаться несколько дискурсов, вокабуляров и наречий, даже если он был написан на одном и том же языке в лингвистическом смысле этого слова. Несмотря на все различия между дискурсами, они не исключают коммуникацию, а только усложняют ее. Разумеется, между всеми ними – равно как и между оперирующими ими группами, партиями и публикой – можно установить определенные связи. Хотя Покок последовательно делает это, выстраивая повествование и рассматривая каждый язык в отдельности, он не уделяет должного внимания систематизации политических и социальных единиц анализа, т. е. партий, групп, элит, движений, аудиторий или политических, социальных и экономических структур, современных тому или иному мыслителю. Истории (histories) Покока построены преимущественно на лингвистическом анализе и призваны пролить свет на то, как «дискурсы» (в его нынешней терминологии) формировали поле политического действия как для теоретиков, так и для акторов.

Тем не менее стоит отметить, что – подчеркивая взаимовлияние языка и политической мысли – Покок не рискует объяснять свои исторические находки через призму какой-то одной теории языка. Чаще всего он использует «язык» как метафору, а не как собственно лингвистический феномен, предполагающий обращение к семантике, историческому языкознанию, философии языка или даже к более экзотическим подходам вроде герменевтики, семиотики, «археологии» Фуко и дерридеанской деконструкции. Описывая собственный метод, Покок отходит от научной строгости, то и дело реинтерпретируя свою «старую» терминологию: вокабуляры, идиомы (idioms) и языки в лингвистическом смысле становятся соссюровскими langue и parole, а позаимствованные из англоязычной философии языка языковые игры и речевые акты – дискурсами безо всяких явных отсылок к дискуссиям вокруг этого понятия во Франции, в частности у Фуко и Робен. Покок также ссылается на школу «Анналов», используя такие понятия, как средняя и большая длительность, ментальность; он даже возвращается к одной из своих ранних метафор, «парадигме» Куна, об использовании которой сожалеет, но недостаточно сильно, чтобы от нее отказаться[360].

Хекстер обращает внимание на «понятийный аппарат, который Покок использует, чтобы определить маркеры преемственности и изменчивости в человеческом восприятии политики и времени», «настойчивое использование одних и тех же слов в похожих, но видоизмененных значениях на протяжении примерно 275 лет» [Hexter 1977: 312, 314]. Этот предмет особенно заботил Покока в ранних методологических сочинениях[361]. Хотя его обращение с понятийным языком часто демонстрирует широкую эрудицию и творческую проницательность, читателю, знакомому с тщательно продуманной методологией GG и Handbuch, призванной разобраться с концептуальными и семантическими проблемами, обозначенными Хекстером, подход Покока может показаться более эклектичным, несистематическим и не всегда последовательным на практике.