Преобладание оптических метафор в размышлениях Хёйзинги и его взгляд на основополагающую роль искусства в истории не означали, что искусство включается в дисциплину история. Напротив, он очень остро осознавал методологические проблемы, связанные с использованием в культурной истории визуальных источников[404]. На протяжении десятилетий, пока исполненные энтузиазма историки позволяли себе использовать визуальные источники, осторожность и подозрения самого Хёйзинги возрастали. Он утверждал, что изучение произведений искусства открывает для историка культуры только ограниченные перспективы. По его мнению, «представление, которое произведения искусства дают нам об эпохе, гораздо светлее и счастливее, чем то, которое мы получаем при чтении хроник, документов или даже литературы» [Haskell 1993: 490]. С этой точки зрения «ви́дение эпохи, возникающее в результате созерцания произведений искусства, всегда неполно, всегда слишком благоприятно и поэтому неверно». Таким образом, как заметил Фридберг, историки, использующие нидерландские произведения искусства как исторические источники, должны больше знать о видах знания, воплощенных в нидерландских картинах, гравюрах и книжных иллюстрациях». Необходимо, снова цитируя Фридберга, «идентифицировать отношения, которые могут (или не могут) существовать между конкретными видами знания, с одной стороны, и отдельными репрезентирующими жанрами, с другой». Историки должны изучать произведения искусства внутри соответствующих художественных и эпистемологических традиций, обращая внимание как на художественные, так и на социально-экономические факторы и условия [Freedberg 1991: 414–415].

Помимо этого, использование произведений искусства самим Хёйзингой поднимает важный вопрос: можно ли читать образы как тексты, или образы требуют новой герменевтики, отличающейся от герменевтики текстуальной? Как заметил Франк Анкерсмит, «любой, кто изучает современную литературу об этом соотношении в надежде обрести интуитивную уверенность насчет различий между тем и другим, может не сомневаться, что его ждет разочарование» [Ankersmit 1995: 219]. Начиная с «Размышлений на излюбленную тему» Гомбриха и вплоть до «Языков искусства» Гудмана теоретики и историки двигаются в сторону семиотического подхода к образам, соответствующим образом квалифицируя, если не преодолевая вообще, различия в интерпретации визуальных и текстуальных источников [Gombrich 1963; Goodman 1985]. Сам Хёйзинга, соотнося визуальные и текстуальные источники, видимо, отдает предпочтение герменевтическому кругу [Kempers 1992: 45]. Так, «Осень Средневековья» кружится вокруг ван Эйка. Поскольку произведения ван Эйка ставят фундаментальные вопросы, касающиеся средневековых мышления и культуры, Хёйзинга переходит к анализу текстуальных источников и вновь возвращается к ван Эйку в кульминационный момент своего усилия понять культуру бургундских Нидерландов. Однако он настаивает на значительных различиях между текстами и образами как историческими источниками. Несмотря на преобладающее внимание в его книге к ван Эйку, Вермееру и Рембрандту, Хёйзинга утверждает, что «литературные произведения дают нам на один критерий больше, чем визуальные искусства: они позволяют нам оценивать как форму, так и дух» [Haskell 1993: 492].