Составленный под редакцией Райхардта «Handbuch politisch-sozialer Grundbegriffe in Frankreich, 1680–1820» [Handbuch 1985–2017] тяготеет к пониманию понятий как социальных норм, отражающих и составляющих повседневную жизнь в обществе, от кофейни до большой теории. Установки Райхардта сфокусированы на реконструкции социального измерения использования понятий. Однако его «метод» не затрагивает наиболее фундаментальных вопросов, касающихся методологической ясности «практики Begriffsgeschichte», не говоря уже об их решении. Он не касается серьезных сомнений, возникающих по поводу концептуализации дисциплиной ее собственного предмета – понятий. Понятия больше, чем слова, но каким образом они встраиваются между словами, дискурсами, языками и словарем – эта проблема остается нерешенной.

Как подчеркивает Ханс Эрих Бёдекер, в «практике Begriffsgeschichte» внимание традиционно концентрировалось на определенных ключевых словах, на заглавных словах при дорого обходившемся невнимании к их семантике. В результате «дискурсивная взаимосвязь отдельных ключевых слов остается, в общем и целом, без анализа»[398]. Сужая изучение языка до изучения понятий, Begriffsgeschichte теряет из виду риторику, стратегии коммуникации и убеждения, которые существенны для понимания коммуникации как социального и политического процесса.

Признание необходимости интерпретировать понятия в рамках дискурсов находится в центре проекта «критической истории понятий», и наиболее красноречивые призывы к этому содержатся в публикациях Джеймса Фарра и Теренса Болла [Farr 1989; Ball 1998]. Как пишет Болл, задача критической истории понятий состоит в том, чтобы «наметить изменения в понятиях, образующих дискурсы живых и мертвых политических акторов» [Ball 1998]. Таким образом, история понятий выдвигает на первый план «язык – понятия и категории, метафоры и риторические стратегии, – на котором партизаны всех политических лагерей формулируют, обсуждают, превращают в предмет споров и иногда даже решают политические проблемы» [Ball 1998].

Begriffsgeschichte и история политических языков совпадают во внимании к критической истории понятий. Благородные цели, однако, необязательно влекут за собой методологическую ясность. До сих пор остается неясным, как могут соединяться методологические и эпистемологические горизонты истории понятий и истории политических языков. Со своей стороны, Квентин Скиннер отвергает саму возможность истории понятий как таковой. С его точки зрения, понятия являются витгенштейновскими инструментами, и это означает, что для того, «чтобы объяснить какое-то понятие, необходимо установить не только значения слов, которые его выражают, но и набор действий, который можно совершать при помощи него» [Skinner 1988a: 283]. Понимать понятия, согласно Скиннеру, значит понимать «историю их употребления». Их историческое понимание требует понимания их использования в политических языках. Например, интерпретация понятий согласия и гармонии, репрезентированных в витражах в Вассенаре и Гауде, требует понимания того, как слова, образующие эти понятия, используются в политическом языке Нидерландской революции. Для того чтобы понять изменения понятий, необходимо определить их функцию в нормативном словаре [Farr 1989: 38; Ball 1998; Hampsher-Monk 1998].