Думаю, – говорил Ифраимов, – компромисс был: зачисли она в школу два-три десятка отпрысков членов ЦК – всё бы улеглось, но де Сталь уперлась. В результате против Института были выдвинуты серьезные политические обвинения. В закрытом постановлении ЦК от 13 марта двадцать третьего года говорилось, что ИПГ стал рассадником реакционной, по существу, расистской теории Менделя – Моргана – Вейсмана и защищает изначальное неравенство людей. Неравенство, наследуемое, заложенное в них самой природой, изжить которое даже при коммунизме не удастся никогда и никому. Под сомнение попадают главные коммунистические идеалы; стань эта теория известна массам, от партии отойдут миллионы, строительство нового общества надолго остановится.

Еще страшнее было другое обвинение: анализ листков по учету кадров учеников показал, что свыше 80 % вундеркиндов происходят из семей дворян, буржуев и попов, то есть людей, классово чуждых советской власти; это было сопоставлено с дворянским происхождением самой де Сталь и сделан вывод, что цель ИПГ – тихая, ползучая и оттого еще более опасная контрреволюция. Создание Института – диверсия, которая ставит под угрозу само построение коммунизма в России. Кампания против ИПГ была хорошо организована и напор партийной аристократии так силен, что ни Ленин, ни Сталин противостоять ему не смогли; деятельность Института была заморожена. Лишь спустя пять лет, когда Сталин вошел в настоящую силу, ИПГ возобновил работу.

* * *

Старые большевики к тому времени заметно ослабели, это было видно даже на глаз: в них, как раньше в Ленине, всё сильнее была тяга к смерти. Ленин, будучи верным учеником Скрябина, знал, что русская революция – лишь начало, прелюдия всемирной гибели и Апокалипсиса; мир всегда и везде – зло, мерзость; только пройдя через смерть, только очистившись смертью от всепроникающего зла, человечество может возродиться, воскреснуть для новой жизни.

Однако к 1927 году надежды на мировую революцию и всеобщую гибель растаяли, и большевики, понимая, что жизнь не удалась, то, за что они боролись, были готовы на любые жертвы, увидеть им так и не суждено, теперь всеми силами торопили собственную смерть. К власти двигалось другое поколение коммунистов: по большей части из ортодоксальных федоровцев. Эти ставили только на жизнь, на вечную жизнь и на вечную молодость, ненавидели и не принимали смерть ни в каком ее виде. Сталин был их естественным и решительным лидером, и когда в 1927 году Институт был воссоздан, никто не протестовал. Партийная аристократия смирилась, единственное, на что она еще продолжала надеяться, – что если не ей, то, может быть, хотя бы ее детям доведется привести народы земли к смерти.