– Можно напрямик? – Получается, она не позволит мне вклиниваться в то, что уже начала говорить. – Вчера днем, когда ты пришел, я могла бы тебя попросить, и я знаю, что ты бы ответил «да» – но это было бы вынужденное согласие, вот как если бы ты настаивал после того, как вчера вечером попытался меня изнасиловать и избить, – да, я могла бы согласиться, но это было бы тоже такое вымученное «да». И все равно, когда мы вчера вышли из бара, ты знал, что я колеблюсь, – не отрицай этого.

Я собирался изобразить удивление. Она не позволила.

– Не трудись. Ты знал.

Я, если честно, не ожидал такой откровенности. Она раскрыла все карты, и я вдруг почувствовал, как по телу прокатилась волна тревоги, ведь я пока не понимал, собирается ли она высказать вслух все то, что мы тактично обходили молчанием все эти вечера, или просто вознамерилась выпотрошить меня и выставить пустым и пошлым лицемером, каким я всегда и был.

– А почему вынужденное согласие, если ни один из нас не против? – вставил я.

– Потому что мы оба знаем, что нас что-то сдерживает, но ни ты, ни я не понимаем до конца, что именно. Будь для меня это менее важно, я бы сказала: не хочу, чтобы меня обидели, – но мне сто раз плевать, обидят меня или нет, и столько же раз плевать, обидишься ли ты. Будь это для меня менее важно, я бы добавила: оно погубит нашу дружбу. Но и на нашу дружбу мне плевать с высокой колокольни.

– Я думал, дружба между нами все-таки существует – или зарождается.

– Дружбы – для техдругих; ни тебе, ни мне не нужна дружба. Для этого мы слишком близки.

Значит, никакой надежды нет? У меня в мозгу внезапно осталось одно словосочетание: «разбитое сердце». Ты разбиваешь мне сердце, Клара, твои жестокие безжалостные слова порождают сердечную боль и рвут кровеносные сосуды. Сердце действительно колотилось. Все это было так грустно, что впервые в своей жизни я едва не заплакал из-за того, что женщина ответила мне отказом, даже не дав возможности ее о чем-то попросить. Или я уже попросил? Я ведь уже несколько дней только и делаю, что прошу. Неужели мужчинам случается вот так плакать, и если да, где же я-то был всю свою жизнь? Я за это возненавижу тебя навеки, за то, что ты подвела меня к этой пропасти, вынудила в нее заглянуть – так заключенного вынуждают присутствовать при жестокой казни сокамерника, а потом – а не до этого бесчеловечного зрелища – объявляют, что его никто казнить не собирается и вообще он свободен.

Она, видимо, заметила. Возможно, не далее как сегодня уже видела слезы Инки.