– Стоит взглянуть – и сразу хочется до тебя дотронуться. Ты чего так долго? Что вы там на самом деле делали, Князь?

– Клара Бруншвикг, вы меня шокируете.

Мы снова поцеловались. В тумане ласк и объятий я вдруг понял, зачем люди соединяют свои губы. Вот зачем люди целуются, все думал я, – такое может говорить себе пришелец с далеких звезд после первого сопряжения с человеческим телом: «Вот зачем они это делают». А что же я делал раньше? – хотелось спросить. Кем я все это время заполнял свою жизнь? И что в ней делали все эти женщины? Почему, зачем, ради какого удовольствия, цели – когда совершенно ясно, что принимал я любви чуточку, а отдавал еще меньше? Просто чтобы не скучать в выходные? В каких розовых садах я так и не вышел из дремы, чем мы там обменивались в гомоне Любовных Слияний? Или это неважно, главное – чтобы суда приходили, торговля не хирела, в порту кипела жизнь: люди, сделки, места, грузы, покупай, продавай, бери взаймы – но в конце мы всегда, всегда остаемся в одиночестве, когда над долиной пандстраха опускается ночь.

Стоит ли задаваться вопросом, почему сейчас все иначе?

Тогда, в туалете, я улучил минутку проверить, есть ли в телефоне сообщения. Она звонила восемь раз, но ничего не сказала. С чего я взял, что она лжет, говоря, что много раз звонила? Потому что ты мне не доверяешь, потому что ты меня боишься. Чего именно-то боюсь? Боишься. Боишься, потому что я, возможно, лучше тебя. Боишься, потому что, в отличие от прочих твоих любовей, ты понятия не имеешь, куда это все приведет. Боишься, потому что, вопреки тому, что ты так отчаянно себе твердишь, тебе хочется, чтобы это не кончалось никогда. Боишься – и это ты только-только начал осознавать, – что я – настоящая вещь, Князь, и это препятствие-преграда, которое нам представлялось скалой, на самом деле связало нас в первый же миг. Сегодня я нравлюсь тебе несказанно. И ты до смерти боишься, что завтра я стану тебе еще нужнее.

Мы знакомы всего пять дней, но я уже осознал, что речь идет о воле планет и влиянии судьбы и богов на человеческие жизни, о сонме призраков, что явились и исчезли, порыдав над любовями, которые не избыть временем и не вернуть мольбами. Ты проклятьем явилась на мою землю, Клара; много поколений потребуется моей крови на то, чтобы тебя смыть.

Клара, я солгал, я не боюсь разочарования, я боюсь получить то, чего не заслуживаю, боюсь, что не буду знать, что с этим делать, – еще меньше я хочу обретать привычку бороться за каждый день. И да, я боюсь, что ты лучше меня. Боюсь, что завтра буду любить тебя сильнее, чем сегодня, – и что тогда?