– Не надо, пожалуйста, – произнесла она, как и в прошлый раз, – потому что начнешь ты – начну и я, а когда это случится, все знаки спутаются, все системы откажут, и мы окажемся даже не там, где начался этот разговор, а в точке намного раньше.

– Может, именно там я и хочу оказаться. Там, куда ведет этот разговор, мне явно не понравится.

– Почему? Ты же не удивился. Я не удивилась.

Меня озарило еще до того, как я понял, что происходит. Это будет совершенно не к месту, может свести все наши слова на противный, ущербный уровень, но терять мне нечего – ни достоинства, ни оружия, ни воды в полой тыкве, – и я почувствовал, что оно того стоит: бросить последние остатки гордости в огонь, как очень холодным днем замерзающий богемный поэт швыряет рукопись в топку, чтобы согреться, обрести любовь, презреть искусство, показать кукиш судьбе.

– Давай говорить прямо, – предложил я. – Тебя просто ко мне не тянет. Скажи как есть: физическая составляющая отсутствует. Я тебе не подхожу. Так и скажи. Меня это не убьет. Зато внесет ясность.

– Всё тебе игрушки, даже серьезный разговор. Физическая тяга тут ни при чем. Скорее именно потому, что меня к тебе тянет, мы и зашли так далеко.

Вот это новость! Неужели я понял ее настолько превратно – нужно вот так швырять мне это прямо в лицо, или она в свою очередь играет со мной, разыгрывает первую попавшуюся карту, главное – уклониться от молчания, которое ей, видимо, столь же невыносимо, как и мне.

– Ты, видимо, считаешь, что мне это должно льстить, – сказал я.

Я иронизировал. Или хотел, чтобы она повторила то же самое внятным простым языком.

– Лесть тут ни при чем. Плевать я хотела на лесть, и ты тоже. Не она нам нужна.

– Ты что, действительно знаешь, чего хочешь?

– А ты?

– Вроде бы да. С самого начала хотел, и тебе это известно.

– Врешь. Ты стучишь в дверь, но хочешь ли, чтобы тебе открыли, – большой вопрос.

– А ты?

– Я не стучу. Я ее уже открыла. Но сказать, что переступила порог, не могу.

– Может, дело в том, что ты мне не доверяешь.

– Может быть.

Тут до меня дошло.

– Ты ведь не боишься, что тебя обидят, отвергнут? – спросил я. – Тебя страшит то, чего ты можешь не обнаружить за этой дверью. Ты боишься разочарования.