Может быть, мне не хотелось, чтобы она подумала, что я как все, – и я пытался ей это доказать.

Или мне хотелось избежать встречи с бурлескным Борисом и его ухмылки со значением «ну-сегодня-тебе-наконец-обломится».

Или мне просто хотелось продлить романтический миг – пусть вино зреет?

– То есть ты меня оставишь одну и отправишься домой в такую погоду? Если иначе никак, ложись на диване.

– Мы просто перебрали с фильмами Ромера.

– Ты совершаешь ужасную ошибку…

– Дай мне всего один день.

– Дать ему день.

Она высвободилась из моих рук.

– Ты что-то хочешь мне сказать?

Я покачал головой.

– В тебе… – Я видел, что она подыскивает слова, но безуспешно: – В тебе что-то поломалось? Или я тебе не нравлюсь?

– Важная нимформация: во мне ничего не поломалось. А что до второго – ты безнадежно заблуждаешься.

– Все равно: страшная ошибка.

Мы успели промерзнуть до костей – хорошо, что Борис приоткрыл дверь в вестибюль.

– Поцелуй меня еще раз.

Почему-то присутствие Бориса смутило меня, а не ее. Все же я поцеловал ее в губы, потом еще раз, и она, будто вспомнив жест, который сблизил нас невероятно, опустила мой воротник, обнажила горло, запечатлела на нем долгий поцелуй. «Мне нравится твой запах». «А мне в тебе нравится все, совершенно все – вот так все просто». Она посмотрела на меня. «Идиот». Она цитировала Мод из фильма. «Знаю». «Главное не забывай. Завтра с утра первым делом позвони мне, – добавила она, сопроводив это жестом, который часто передразнивала – вытянутые вперед большой и указательный пальцы. – В противном случае сам знаешь: я впаду в пандстрах – и тогда может стрястись всякое». Я попытался ее успокоить. «Князь, не стоило бы тебе этого говорить, ибо ты не заслужил, но ты – лучшее, что со мной случилось за этот год».

Ночь шестая

Ночь шестая

Той ночью в парке Штрауса я едва удержался, чтобы не закурить. Сидеть было слишком холодно, да еще и снег пошел, так что я постоял совсем немного и двинулся дальше. Когда-нибудь мне это надоест. Когда-нибудь я пройду мимо и забуду остановиться.