Но что, если у них с Моханом ничего не выйдет? Что, если сбудется ее худший страх и Мохан ее разочарует? Она всегда встречалась с самыми умными, талантливыми, амбициозными и успешными мужчинами. Но через некоторое время понимала, что они тоже обычные люди. Когда вечером они снимали ботинки, у них воняли ноги; по утрам плохо пахло изо рта. Они рассказывали одни и те же несмешные анекдоты. В зубах у них застревал шпинат. У всех были претензии к отцам. Из-за своей склонности замечать раздражающие мелочи и не видеть за ними человека она рано или поздно теряла интерес.

Однажды, когда они все еще были влюблены, Брайан сказал Смите кое-что, что она никак не могла забыть. Они сидели у него в квартире в Бруклине, и Смита жаловалась, что весь диван в кошачьей шерсти. А Брайан взял ее лицо в ладони и сказал: «Знаешь, в чем твоя проблема, Смита? Ты видишь только кошачью шерсть. А ты попробуй увидеть кошку».

Может, это и есть любовь — принятие бытовых мелочей? И не в этом ли мудрость — в умении распознать красоту обычной повседневной жизни? Если так, ей еще многому придется учиться.

Смита снова позвонила Мохану. Скажи что-нибудь, взмолилась она; скажи что-нибудь, Мохан, что-то, что поможет мне решиться. Он ответил после пятого гудка. Запыхался, словно бежал.

— Ты села в самолет?

— Что? Нет-нет, я просто… просто хотела услышать твой голос.

— А… Ладно. — Он ненадолго замолчал. Потом произнес: — Подожди минутку. Тут так шумно… Столько народу… Я сам себя не слышу.

Она подождала, пока он снова заговорит, но его, видимо, отвлекла толпа. Они обменялись парой бессвязных фраз, а потом Мохан сказал:

— Прости. Ничего не слышу. Давай перезвоню через пару минут?

Она повесила трубку. Им так и не удалось поговорить, и она не приблизилась к решению. Но потом вдруг подумала: сначала мама, потом Мохан… С каких пор она просит других решить за нее? Тогда уж можно подбросить монетку или вытянуть соломинку. Мохан заслуживает лучшего; зачем ему женщина, которая так сомневается в своей любви?

Смита вспомнила, что сказал Рохит, когда уволился с работы и открыл свое дело: «Да, я знаю, что рискую. Но приходит время, когда нужно нырнуть в неизвестность. И можно приземлиться на четыре лапы, а можно грохнуться головой о землю. Но в любом случае это мой выбор — прыгнуть. Понимаешь?»

Тем летом эти слова вдохновили ее прыгнуть с парашютом, хотя она боялась высоты. Тогда она не разбилась.

Смита шагала взад-вперед по залу ожидания, пытаясь справиться с волнением. Потом вернулась на место и села. Другие пассажиры смотрели на нее с любопытством. Через секунду она снова встала. Сидевшая сидевшая напротив женщина, мать Мины, улыбнулась.