Тони замечает тень на своем столе и поднимает голову. Это Вуарен, директор «Ковчега», литературного журнала, любезно предложившего ему напечатать у себя его последнее произведение, «Письмо заложнику» – эмоциональное размышление о трагической несуразности войны, посвященное его другу Леону Верту, еврейскому пацифисту, попавшему в нацистскую ловушку во французской деревне в департаменте Юра.

– Месье де Сент-Экзюпери.

– Дружище Вуарен, присаживайтесь.

Тот остается стоять. Потеет. Нервно теребит в руках край своей шляпы.

– Видите ли… в общем, мы не сможем напечатать ваш текст.

– Как же так? Вы же сами меня о нем просили.

Тот опускает взгляд в пол.

– Редакционный совет счел целесообразным этого не делать.

– Но почему, не понимаю…

Вуарен поднимает глаза. Он намеревался просто передать решение совета и удалиться как можно быстрее. Но не может этого сделать.

– Видите ли, в чем дело. Был опубликован список писателей-патриотов, которые предпочли изгнание сотрудничеству с немцами. А вас в этом списке нет…

– Да знаю я этот список суперпатриотов де Голля! Меня нет в списке тех, кто уехал, и тем не менее я три года провел в Нью-Йорке. Это же абсурд!

– Мне это известно. Я испытываю к вам глубочайшее уважение и восхищение, однако в совете есть люди, которые придают чрезвычайное значение этому списку… На самом деле один из членов редакционного совета участвовал в его составлении.

Тут Тони обращает внимание на то, что за два столика от него компания офицеров и видных представителей французской колонии, ярых последователей де Голля, краем глаза следят за этой сценой. Чьи-то губы под тонкими напомаженными усиками расплываются в довольной улыбке. Тони чувствует, что внутри него что-то вскипает, встает и подходит к их столу.

– Стало быть, теперь составляются списки… Это все, что вы собираетесь сделать для Франции?

Один из мужчин, в сшитом на заказ костюме, на котором блестит золотая цепь карманных часов, в гневе встает.

– Мы собираемся сделать для Франции то, что вы, петенисты, не сделали: избавить ее от немцев, вместо того чтобы сдать ее им.

К нему присоединяется полковник по имени Кордье.

– Сложение оружия перед Германией стало величайшим позором нашей истории. Не понимаю, как у вас только совести хватает защищать этот акт предательства!

– Для вас, – яростно отвечает им Тони, – война – игра, в которую вы играете, попивая кофе. А я в 41-м был в Орконте. Видел, как нацистские танки утюжили поля в Арденнах. Видел, как умирали люди, много людей, видел, как из своих домов в чем есть бежали целыми семьями. Как же вы можете утверждать, что Францию подарили немцам?