— Здравствуйте! — малыш протянул ему теплую ручонку. И их ладони плотно сомкнулись.

— Ну, как вы тут? — спросил Дубравин.

— Да вы проходите в дом! Сергея сейчас нет. Он на работе…

— Чем занимается?

— Да так же работает охранником. И машины «шаманит». Да вы проходите в дом! — повторяла она.

— Да нет, я на минутку заехал. Тут мы собираемся на юбилей окончания школы. И меня там давно ждут.

Во время этого диалога мальчишка, крепко державший его за руку, заныл, видимо, продолжая какой-то давний спор:

— Не хочу быть Киселевым! Я хочу остаться Дубравиным.

— Что это он? — спросил Шурка.

— Да это наш внучок от дочки Машеньки. Она его записала Дубравиным, а сейчас вышла замуж и хочет переменить ему фамилию на мужнину. А он против.

— Я хочу быть Дубравиным! Хочу! — упрямо повторял малыш.

А Шурка гладил его по теплой стриженой голове и утешал:

— Оставайся Дубравиным. Конечно, держи нашу марку. Скажи дочке: старший в роду — дядька — запретил менять! — заметил Шурка Татьяне.

Та согласно закивала. А он подумал про себя, слегка сомневаясь в своем таком праве: «В конце концов, чтобы оставить за ними дом — родовое гнездо Дубравиных, я взял грех на душу. Значит, имею право!»

А дело было в том, что, когда умерла матушка, к Дубравину на похоронах подошли знакомые женщины, которых, видимо, попросила жена племянника. Подошли с вопросом: что будет с домом? Будет ли он, Дубравин, претендовать на наследство? Потому что по закону дом этот принадлежал наполовину ему, наполовину — сестре Зойке. И племяш Серега, Иванов сын, со своим семейством был тут седьмой водой на киселе.

Но, подумав с минуту и понимая, что старенькие родители «доживали» именно с внуком, он твердо сказал тогда: «Я на дом претендовать не буду. И Зойке не дам!»

Зойка с родителями переругалась вусмерть еще задолго до их кончины и отношений не поддерживала. На похоронах ее не было. И он просто решил: буду молчать. Но чего это молчание ему стоило! Грызла его совесть: родной сестре не сказал о смерти матери!.. А, с другой стороны, скажи — и она начнет качать права. С ее-то характером! Потребует с Сереги деньги. А где он их возьмет? И так еле сводит концы с концами. Придется дом продать чужим людям! А сейчас, побыв здесь десять минут, он убедился, что поступил правильно. Потому что дом живет. В нем творится своя жизнь. И этот мальчишечка, правнук его беспутного братца Ивана, сгинувшего где-то по пьянке, этот мальчишечка, маленькая веточка их родового древа, дал ему надежду, согрел его холодеющую душу. И своими словами как-то утешил его. «Этот — маленький, а наш! Дубравин. Не то что мои — ни рыба ни мясо!»