Ливень превратился в шумный дождь, потом распался на капли, точно у водяных бус порвались нити. Оказалось, что Лизина рука опять в руке Байярда, что рука эта тонка и горяча. Нужно скорее возвращаться на дачу, растапливать печь, искать сухие вещи – чьи угодно, хоть мамины старые. Они шли через перелесок, отряхивавшийся от воды, точно промокший пес. Нежная глина утяжелила ботинки, тянула вниз. Но теннисные туфли Лизы, хоть и промокли, оставались незапятнанными, точно она ухитрялась не задеть земли.

Это началось в прошлом ноябре, в самом начале. Они еще встречались с Петровой? Хотелось бы ответить просто «нет». В начале семестра они пару раз сталкивались с Лизой, но всегда вскользь и не один на один. То Лиза, как обычно, тянулась за Настей, то в столовой сидела в компании других девчонок. Когда Лиза составляла свиту Петровой, она полуотсутствовала. Вторила улыбкой Настиному смеху, кивала, иногда отворачивалась и глядела в окно. О чем она думала, зачем дружила с Петровой, Байярд не понимал, даже не задавался таким вопросом. Знала ли Павлючик об их с Петровой романе, хотя какой там роман? Наверное, знала, не могла не знать.

Накануне их первой настоящей встречи случилось важное событие. Байярд вместе с Олегом Извилиной поехали зацепом на собаке[34] до Балашихи. После Реутова отзефирились: бодрячком! По руфам добрались до хвоста, поиграли конташкой. Между Стройкой и Горенками нехило разогнались. Притом уже холодно, руки к скобе примерзают. Но Байярд понял, что зацеп больше не цепляет. Это было почти так же скучно, как просто ехать внутри, в вагоне. Кофеин опасности перестал действовать, и Байярд не понимал почему.

Почему-то это связывалось и с Петровой, не столько с их отдалением, сколько с тем, что чувства никак не могли разгореться, точно сырые дрова. С ранних пор, лет с двенадцати, он бессознательно искал и выбирал ситуации, где обстоятельства не позволяли себя контролировать, когда приходилось принимать мгновенные решения, не успевающие дойти до рассудка. Игры на заброшках, метание ножа, ныряние под лед, зацепы, руферство, прыжки с парашютом – казалось, Байярд способен почувствовать себя только с риском для жизни. Но если перестает действовать и зацеп, что теперь делать? Заменить американские горки русской рулеткой?

Вот с этими мыслями Байярд шел из главного корпуса во второй и увидел в переходе печальную Лизу Павлючик. На дневном пары закончились, на вечернем еще не начались, Лиза стояла у окна одна. Она заметила его и покраснела. Пока румянец заливал Лизины щеки, Байярд почувствовал, что именно Лиза и вот это ее смущение – главное в жизни. Он вспомнил все ее редкие реплики, совершенно не похожие на то, что говорили Петрова, другие студентки, да и сам Байярд. Он словно впервые ее увидел и понял, что жив. Впервые жив! Надо было сказать что-то важное, не «привет», не «как дела», а что – он не знал. Но он подошел и смотрел на нее, так что казалось, что этот важный разговор начался, причем даже не сейчас, а когда-то давным-давно.